?

Log in

No account? Create an account

vololo


Кадка с фикусом

Журнал наблюдений за живой природой


Василий Балябин, "Забайкальцы"
vololo
Третьего дня прочитал книжку забайкальского писателя Василия Балябина с говорящим названием "Забайкальцы". Она у меня дома всю жизнь, наверное, стояла, но я как-то не брался. А потом случайно взялся на работе на перерыве, и не смог оторваться.



Был сильно удивлён буквально с первых страниц - казалось, что читаешь "Тихий Дон" вперемешку с "Поднятой целиной", только вместо южных названий фигурирует забайкальская действительность - Ингода, Чита, сопки, казачьи войска Дальнего Востока и вот это вот всё. Написано откровенно хорошо - и язык отменный, и сюжет довольно динамичный, и трагедии на каждом шагу, и сомнения, и тревоги, и красивые женщины, и смелые мужчины, и шашки, нагайки, враги, сражения.

Отдельные блоки выписаны просто гениально. Вся картинка вокруг Янкова, Спирьки Былкова и их пьяной встречи с бандой Пережогина достойна экранизации лучшими режиссёрами Голливуда и Болливуда. Не меньше неё достойна реанимации на большом экране и в сердцах всех читателей мира процедура похищения Насти в Сосновке. В деталях, с любовью и знанием дела выписан забайкальский сенокос. Много крутых боевых сцен - как в Первой мировой в Европе, так и у нас в Гражданскую войну. Вообще бардак на смене власти в регионе описан, на мой взгляд, хоть и в силу идеологических установок однобоко , но - отлично.

Я уж не знаю, насколько точно и правдиво описал Балябин быт забайкальцев в начале XX века, но подозреваю, что достаточно близко к реальности. И это описание для меня впервые как бы разукрасило то время, до сих представлявшееся мне набором чёрно-белых фотокарточек. Старые снимки ожили, с них вышли улыбчивые, говорливые, смелые и трусливые, весёлые и грустные казаки, кулаки, батраки, рабочие железнодорожных депо, атаманы и их жёны, высыпали на улицы забайкальских деревенек детишки, молодёжь начала крутить любовь, таскаться на вечорки, бухать и работать.

Сотни героев у Балябина говорят великолепным русским языком с забайкальскими нотками, от которых замирает сердце и очень часто хочется хохотать и плакать - так круто подано с первой и до последней страницы.

Дремин снова посмотрел в список.
— Чащин Федор!
— Чево? — донеслось из заднего угла избы.
— Я т-тебе, морда неумытая, покажу «чево»! Зачевокал. А ну! Выдь сюда!
— Чи-ча-ас! — И к столу протискался толстый, неуклюжий парень в розовой ситцевой рубахе, к которой, словно для смеху, были пришиты погоны. На маленькой, не по росту, голове парня клочьями торчали белокурые, давно не чесанные волосы, на мальчишески розовом лице его блуждала виноватая улыбка, а синие, как васильки, глаза смотрели по-детски испуганно и наивно.
— Встань как полагается! — заорал на парня Дремин. — Пятки вместе, носки врозь, руки по лампасам, ну! Балда, раскорячился, как старый бык на льду. И нарядился, как баба, в ситцевый сарафан. Почему не в форме?
— Да у меня… это само… — розовое лицо парня стало густо-красным, — нету ее…
— Заработать должен и приобрести, дубина осиновая! Вот заявись-ка в следующее воскресенье в таком виде, так я тебе покажу, где раки зимуют! А теперь отвечай, кто у нас поселковый атаман?
— Атаман-то? А ты что, не знаешь? Тимоха Кривой.
Грянул хохот. Дремин, которому атаман был двоюродным братом по матери, разозлился, хлопнул кулаком по столу.
— Ты что, с-сукин сын, с ума сошел? Кто это тебя научил атамана так называть?
— Никто не учил, его все так зовут.
— Все так зовут! Чучело огородное, называть его нужно «господин поселковый aтаман приказный Болдин». Понял?
— Понял.
— Отвечать нужно: «Так точно, понял, господин обучающий». Теперь дальше. Ты кто?
— Зовут меня Федька, а дразнят «Левша». А ты что, не знаешь?
Новый взрыв хохота, даже Дремин не утерпел, засмеялся, обвел взглядом казаков.


Ну, разве это не прекрасно? И так всю книгу. Герои у Балябина говорят, как боги - с пословицами, поговорками, шутками, прибаутками, присказками, и я часто засиживался за их похождениями до глубокой ночи.

Нельзя сказать, что в книжке хорошо выписано прямо много героев, но те, в которых Балябин вложился - они просто как живые. Ермоха, Савва Саввич, Егор, Спирька. Семёнова во второй половине книги Балябин не описывает, но внимательный наблюдатель заметит, что автор знакомит главного героя - Егора Ушакова - с есаулом Семёновым на Первой мировой (Семёнов и правда был контужен в бою летом 1915 года, но остался в строю):

Вестовой казак провел Егора через кухню в горницу со множеством икон в переднем углу и с глиняным, исковырянным каблуками полом. На широкой скамье за столом сидел командир сотни Шемелин, а напротив него, на табуретке, спиной к Егору, офицер с темнокаштановым чубом и левой рукой на перевязи.
— Честь имею явиться. — Егор остановился у порога, правую руку приложил к фуражке. — Рядовой Ушаков.
Шемелин с веселой улыбкой взглянул на Егора и сказал своему собеседнику:
— Вот он, ваш спаситель, Григорий Михайлович.
Офицер с каштановым чубом оглянулся, и Егор узнал в нем того есаула, которого он недавно защитил от немцев и препроводил потом в госпиталь.
— Здравствуй, Ушаков, — легко поднявшись на ноги, сказал есаул.
— Здравия желаю, ваше благородие!
— Так это ты, братец, отвел тогда меня от смерти?
— Я, стало быть… — не по-военному просто ответил смутившийся Егор. Он только теперь по-настоящему рассмотрел есаула.
Тот был среднего роста, ладен телом и приятен лицом. А лихо закрученные вверх усы и веселый, решительный взгляд живых серых глаз придавали ему что-то чисто казачье, удалое, мужественное, располагающее к нему людей.
«Каков молодец, — подумал Егор, глядя на есаула и радуясь, что спас такого славного человека. — Орел! Настоящий орел!»
— Благодарю, дружок, от всей души благодарю, — продолжал между тем есаул, весело и дружелюбно глядя Егору в лицо, легонько касаясь здоровой правой рукой рукава Егора. — Кабы не ты, быть бы мне теперь вестовым у Николая-угодника!
— Да ведь оно дело военное, ваше благородие, — пробормотал совсем застеснявшийся Егор, — хоть до кого доведись…
Подошел Шемелин.
— Видал, Григорий Михайлович, какие у меня казачки, а? Ведь вот геройский поступок совершил и помалкивает себе, как будто и дело не его, я и до сегодня не знал…
И тут он обернулся к Егору:
— Вот что, Ушаков! За проявленное в бою геройство и спасение от смерти командира сотни 1-го Нерчинского полка, их благородия есаула Семенова, представляю тебя к награде георгиевским крестом четвертой степени. Надеюсь, что это первый, но не последний твой крест, желаю тебе вернуться в станицу полным кавалером.
У Егора зарябило в глазах, правая рука его машинально подкинулась к козырьку фуражки.
— Покорнейше благодарю, вашескобродь. Рад стараться.
— Ты какой станицы? — снова заговорил Семенов.
— Заозерской, ваше благородие!
 Нашего, значит, второго отдела. Хорошо-о. Так вот, Ушаков: будем живы, после войны приезжай ко мне в Куранжу, Дурульгуевской станицы, пару коней на выбор изо всех табунов подарю тебе…
А пока что, — есаул здоровой рукой извлек из нагрудного кармана часы с цепочкой и подал их Егору, — возьми, братец, на память. Бери, бери, не стесняйся, не обижай отказом.


Читать "Забайкальцев" забайкальцам очень круто ещё и потому, что по книге ходят-бродят люди, именами которых названы читинские улицы - Фрол Балябин, прапорщик Богомягков, Лазо, Иван Бутин, Дмитрий Самойлович Шилов, Матвеев. В книжке всё знакомо, хотя Балябин и переиначил названия населённых пунктов, да и вообще много своего добавил. С Читой мало там переделано, а в остальном легко угадываются посёлки Карымского района - Адриановка, кажется, стала Антоновкой, Верхние Ключи больше всего похожи на Урульгу по описанию, много в книге населённых пунктов с юга края, вдоль железнодорожной ветки на Маньчжурию.

С идеологической точки зрения всё примерно понятно - историю пишут победители и так далее. Я, к своему стыду, сразу понял, что плохо знаком с историей становления Советов в Забайкалье, вообще с событиями Гражданской войны, с трудом представляю, кто такой атаман Семёнов, но откуда-то знаю про зверства семёновцев в Маккавеево. После "Забайкальцев" гораздо более понятными становятся разбросанные тут и там по всему краю старенькие памятники борцам за советскую власть в Забайкалье. Как бы эти корявые стелы и прочие аккуратно до сих пор огороженные палисадники на сопочках наполняются после прочтения смыслом. Ну и про всё это сразу хочется почитать чего-то осмысленного, так что если есть по этому поводу советы - говорите.

Балябин и сам очень крутой, я как-то про это не знал. Отдельно доставляют тиражи, которыми проклятые большевики много лет переиздавали "Забайкальцев". У меня дома два потрёпанных издания, оба - по 100 тысяч экземпляров, я подозреваю, что все вместе эти переиздания дали "Забайкальцам" пару миллионов экземпляров.

***

Отдельно можно и нужно вспомнить про уничтоженный проект "Энциклопедия Забайкалья", в котором и Балябин, и все его герои достойно выписаны. Энциклопедический материал можно было десятилетиями использовать для развития забайкальского краеведения, изучения истории региона, накопления информации о текущем моменте, создания основы для тех, кто будет (если будет) писать о регионе в будущем. Без "Энциклопедии" даже этот пост вряд ли можно было бы написать - практически всё взято с сайта, который в момент уничтожения проекта правительство края просто бросило, выкинуло на помойку многолетний труд сотен людей, и сайт до сих пор существует только потому, что это надо "Чита.Ру", и я про это помню. Государственники херовы.

Метки:

Элизабет Боуэн, "Смерть сердца"
vololo


Третьего дня прочитал книжку "Смерть сердца", которую англичанка Элизабет Боуэн написала накануне Второй мировой войны.

Первый раз книгу я прочитал на Арахлее за одну ночь ещё в июне, и был настолько оглушён детализацией чувств, что не очень понял, от чего к чему пришла Порция. Каждая ситуация расписана настолько подробно, что всякий раз на погружение в неё уходят все душевные силы, и к следующей итерации приходишь уже без сил. Соединить всё это в единое повествование мне было сложно, и, отдышавшись, я прочитал книжку ещё на раз через месяц, наслаждаясь языком и переводом, сюжетом и гротескными трёхмерными фигурами немногочисленных участников этого не очень насыщенного событиями повествования почти вековой давности.

Боуэн очень иронична, а в каждую фразу каждого героя вложен многослойный подтекст. Каждый диалог в итоге - ребус из чувств, который так или иначе перекладываешь на себя. Читать непросто, и если первый раз я проскочил книжку на каком-то изумлении от великолепного языка, то второй раз, вчитываясь в каждую ситуацию и дискуссию, я ломился через эту полосу препятствий почти месяц. Вокруг меня пяток людей, которым я накидывал эту книжку в электронном виде, и большинство отвалились в самом начале, и я понимаю - почему: читать это непросто.

Порция - эдак странно зовут главную героиню - переживает столкновения со столь серьёзными несправедливостями, обманами и горем, что - кажется - сейчас у неё разорвётся сердце. Наблюдение за ней - серьёзная душевная работа ещё и потому, что мы не привыкли быть настолько искренними и открытыми, так полно и честно переживать жизненные неурядицы. Мы не переживаем ничего - глотаем, как тёплую воду, и идём дальше, медленно захлёбываясь от неосознаваемого отрыва от реальности. Порция переживает всё, и Боуэн раскладывает эти переживания на атомы. Смотреть на это, конечно, жутковато, но не потому что перед тобой препарируют чужую реальность, а потому что ты автоматически начинаешь препарировать свою.
Метки:

Харуки Мураками, "Убийство командора"
vololo


Третьего дня прочитал книжку Харуки Мураками "Убийство командора". Купил мгновенно после появления у литреса, мгновенно прочитал и уже в середине первого тома заказал два двухтомника в бумажном виде. Один с удовольствием поставил на полку, где я собираю книги, которые нужно давать читать хорошим людям, второй подарил хорошему человеку, чтобы он стоял на полке у него. По дороге активно раздавал электронную версию всем желающим просто в порядке распространения добра.

В интернетах что-то пишут про хитрый сюжет в "Убийстве командора", но сюжет у нынешнего взрослого Мураками совершенно не важен. У меня на полках стоят "Кафка на пляже", "1Q84", "Хроники заводной птицы", "Страна чудес без тормозов", "Норвежский лес", "Бесцветный Цукуру", сборники рассказов и какие-то ранние вещи типа "Охоты на овец", и я не помню ни одного сюжета. У меня мелькают в голове какие-то колодцы, склепы, путешествия по подземельям, тихие улочки маленьких японских городов, Вторая мировая война, содранная кожа, медитации, стаканы виски со льдом, тёмные комнаты, секс, музыка, рок-н-ролл, но я не помню ни одного сюжета.

Сюжет у Мураками вторичен. Или даже вообще не важен. Мураками - это про ритм, настроение, тишину и спокойствие. Он очень одинаковый от книги к книге, но это то же самое, как каждый год в начале мая впервые ловить запах уже окончательно вступившей в свои права весны и получать от этого как-то трансцендентальное удовольствие.

Мураками не описывает никакого внятного сюжетного движения вперёд. Его герои что-то делают, но у них как будто нет вектора и внятной цели. Они спят. Читают книги. Слушают американскую музыку 50-80-х годов и классику. Пьют пиво и виски. Готовят вкусную японскую еду. Покупают продукты. Сладко и с удовольствием трахаются. Плавают в бассейнах. Бегают по набережным. Едут куда-то на потрёпанных японских машинах. Наблюдают. Вспоминают. Безучастно смотрят в окошки уютных японских кафе. Строят простые и понятные отношения, которые кажутся немного стерильными от того, что на них не наворачивается никаких лишних переживаний. Изредка они кого-то режут, убегают или прячутся, и в эти моменты кажется, что они посягают на заложенную в ткань книг Мураками тишину и спокойствие. Я подозреваю, что герои у Мураками могли бы вообще не выходить их своих домов, и это всё равно было бы тягуче-прекрасно, потому что трахаться, есть еду, слушать музыку и рассуждать о сущности мироздания они вполне могут и в четырёх стенах.

"Убийство командора" - книжка про творчество. Точнее даже про его - творчества - суть. Главный герой - художник, но его переживания в полной мере ложатся на любой поистине творческий процесс, и я часто, читая "Командора", вспоминал Кинга с его "Как писать книги", где очень просто и понятно написано про то, почему писатели пишут книги, а художники - картины. Они не могут этого не делать, и "Убийство командора" - тоже про силу, которая заставляет людей творить.

"Убийство командора" - довольно толстая книжка, и это прекрасно, потому что его хочется - смаковать. Я и сам ловил себя на мысли о том, что читаю нарочито медленно, и от товарищей по этому читательскому счастью слышал то же самое - не хочется, чтобы это заканчивалось. Мне вообще хочется, чтобы Мураками не заканчивался. Чтобы он и его книги были всегда, чтобы так же неожиданно выплывали откуда-то и позволяли мягко качаться в этих неоформленных медитативных сюжетах и чуть рафинированных героях, каждый из которых как будто бы тянет нас из бесконечной сансары в пустые звенящие от тишины пространства под распахнутыми звёздными куполами.

Красивая тишина Могойтуя
vololo
Третьего дня посетил посёлок Могойтуй - райцентр Могойтуйского района Агинского Бурятского округа в Забайкальском крае. Обычно те, кто ездит по федеральной трассе "Чита - Забайкальск", сюда не заезжают - посёлок в стороне, да и в широком смысле слова, кажется, ловить там нечего. Безусловно, ситуация кардинально меняется, когда тебя там встречают, но речь не об этом.

В Могойтуй можно заезжать хотя бы ради дугана - небольшого буддийского храма, который здесь является филиалом Цугольского дацана.



Это, я предполагаю, самый молодой дуган в Забайкальском крае - его заложили в 2005 году, освятили в 2007-м.



Ну, может, не самый, но один из - это точно.



Строился он на деньги богатой тогда агинской автономии одновременно с православным храмом в центре посёлка.



Я в широком смысле слова атеист, но внутри буддийских дацанов и дуганов меня реально отрубает от планеты. Мне не хочется рассуждать о том, что это, как это и почему это, но в занятых этими зданиями пространствах как будто другой воздух, небо и тишина.



Тишина - отдельная история. В дацанах она особенная - тёплая, живая, с чуть хитрой, но очень спокойной улыбкой. Дружелюбная. Красивая и - мудрая. С ней хочется говорить. Конечно, молча - странно разговаривать с тишиной вслух. Собственно, те, кто сюда приходит, часто этим и занимаются.



На обратном пути странно не заглянуть в Агинский дацан:



Мы катались по округу в субботу, 16 февраля, в этот день была какая-то очень важная служба или обряд - не знаю, как это называется у буддистов:



Происходящее не мешает тихонько ходить по храму, фотографировать и любопытствовать. Конечно, логично спросить разрешение на это у лам, и они всегда очень дружелюбно позволяют всё это делать, отвечают на вопросы и интересуются, откуда ты приехал. От этого из любого дацана всегда уходишь с очень тёплым чувством:



Да и вообще тут у нас хорошо:




Пусть всегда будет харашо
vololo
для иллюстрации поста использована фотка Альфреда Эйзенштадта

Третьего дня написал в события недели на "Чита.Ру" колонку. Я их всегда утром пишу в воскресенье, что меня сильно дисциплинирует - колонку нельзя не написать, и я всегда пишу в воскресенье в районе 11 утра, а если знаю точно, что меня не будет в воскресенье, то пишу заранее. В "Чита.Ру" я единственный человек, который пишет эти колонки без единого пропуска с августа 2017 года, когда я был в последнем своём двухнедельном отпуске. Очень этой регулярностью иногда внутри себя горжусь, когда больше нечем гордиться. Да.

Но рассказ не про это. Писал я на волне впечатлений от того, как разные люди оценивают первые 100 дней работы временно исполняющего обязанности губернатора Забайкальского края Александра Осипова. Многие оценивают позитивно - кто-то от чистого сердца, кто-то по привычке старается как можно ловчее показать, что вот они мы, лежим и готовы принять нужную позу, только скажите. Кто-то, впрочем, сомневается. Есть недовольные. Есть даже невидимая армия перепуганных людей, но они старательно молчат. Но это как бы всё подложка, и надо обычно от чего-то отталкиваться. Я оттолкнулся от публикации в федеральном интернет-проекте "Взгляд".

Сама публикация не очень интересная - автор собрал какой-то белиберды, такое часто бывает, когда из Москвы пытаются оценить ситуацию в регионе, используя в основном поисковик гугл. Искать логические дырки в таких публикациях - занятное развлечение, и я немного поязвил в колонке. В конце у автора текста во "Взгляде" было такое предложение: "Вхождении края в состав Дальневосточного федерального округа обеспечило региона применение повышенных коэффициентов на различные субсидии федерального бюджета". Опечатки у всех бывают, ошибки тем более, но тут чувствовалось, что автор, во-первых, вообще не понимает, про что пишет, а, во-вторых, то ли торопится, то ли бог его знает - может, завтра рожать ей, волнуется. Набор ошибок/опечаток/непонимания происходящего у нас тут был таким, что я вынес язвительность в заголовок колонки, поиграв со словами и добавив сюра. Конечно, я исходил из того, что картавость заголовка и намеренная ошибка в слове "хорошо" привлечёт к нему дополнительное внимание. Заголовок получился такой - "Вхождении обеспечило региона харашо" - редактор на вычитке его оставил, и я про него забыл.

После выхода событий недели, которые в выбранном нами формате (мне кажется, мы придумали его с Егором Захаровым, когда ещё "Чита.Ру" было на Красной Звезды, 51) - фактически набор авторских колонок, мы переупаковываем их в отдельные колонки в авторских блогах, которые есть на "Чита.Ру". Это даёт колонкам самостоятельную жизнь на просторах интернета, они проще и быстрее индексируются поисковиками, их легче потом и самому искать, когда надо. Есть такой бложик и у меня, и в него отдельным текстом встала эта колонка из обзора. Я её сам поставил - типа в прошлую в пятницу - и сразу забыл. Система подкинула колонку с картинкой на главную страницу "Чита.Ру" первым текстом в "Мнениях" (это типа колонки, блоги).

На сайте у нас реализована система отправки ошибок пользователями. Они выделяют ошибочный с их точки зрения текст, наживают Ctrl + Enter, появляется форма, они пишут, что не так, и жмут "Отправить". Ошибка прилетает в систему и автоматически отправляется автору текста и вычитывавшему редактору в почты.

В понедельник мне в почту начали валиться ошибки на "харашо". Я поулыбался, потому что вообще-то это было ожидаемо. Но к вечеру вторника текст, видимо, проиндексировался и ищется каким-то запросом, от чего у него и посещаемость полезла вверх, и количество присылаемых ошибок увеличилось. Примерно половина из отправляющих ошибки пишут что-нибудь оскорбительное. К среде я понял, что испытываю чувство раздражения. Писали такое:
- Ну вы блин даёте!!!!!!!
- Поясните , пожалуйста .....
- Редакторы, уберите это позорище!
- что это?
- Ну и заголовок!?
- Русскому языку в китайской школе учился?


Отдельная история - комментарии, там люди разворачивали целые теории. Часть комментариев модераторы заворачивали, потому что написанное являлось оценкой редакции и не имело отношения к теме колонки, но я, конечно, вижу отклонённое - когда захочу:
- а меня раздражает незнание журналистами орфографии и грамматики, правила употребления фразеологических оборотов, диалектов, просторечных слов, как в устной, так и письменной речи
- Скажите пожалуйста, а что с названием статьи о чем там написано. "Вхождении обеспечило региона харашо" . Харашо? обеспечило региона?
- Не совсем корректное название статьи. О чем там? Харашо?
- Кто писал название статьи? ЧТО ЭТО?
- 5 раз перечитываю заголовок статьи, не могу понять, что это вообще такое: "Вхождении обеспечило региона харашо". Это на каком языке или диалекте?
- Вхождении обеспечило региона харашо редактору харашо харашо
- Мени (это по Я. Арлазорову) всегда интересовало, а шо они там у себя в редакции курят?
- "Вхождении обеспечило региона харашо". может я чего не догоняю, и заголовок правильный?
- Что за странный заголовок у статьи?
- Грамотеи из Чита ру судя по заголовку.


Самый вменяемый комментарий по этой теме был таким:
- сомнительный "креатив" в заголовке

Были, конечно, и оценки, отстранённые от слова "харашо":
- Всегда отмечала грамотные материалы Козлова, но это он очень зря написал. Не ему давать такие оценки, тем более человеку, который вот именно за такой короткий срок уже столько сделал, сколько не сделали вместе взятые предыдущие. А подташнивать от другого должно.. От морд бездельников протирающих штаны много лет. Не ожидала такого от Козлова.

И немного даже отстранённые от меня:
- Вместо того чтобы сомневаться и хаить помогите мужику навести порядок и добиться ощутимых сдвигов в развитии Забайкалья.. Насколько мне известно из бесед с работниками аппарата краевого правительства, Осипов не считаясь с личным временем отдается работе и заставляет эффективно работать своих подчиненных. При это его решения и указания направлены на достижение реального успеха, приносят ощутимую пользу краю. А положительных результаты не стоить ожидать быстро в крае, экономика и социальная жизнь которого десятилетиями находилась в упадке.

Даже не знаю, какой я хочу сделать вывод в конце поста. Поэтому и не буду. Пусть просто всё будет и дальше - харашо.


Метки:

Алексей Исаев, Артём Драбкин, "История Великой Отечественной войны"
vololo
Третьего дня прочитал довольно объёмную книжку известных популяризаторов истории Великой Отечественной войны Артёма Драбкина и Алексея Исаева, в которой авторы попытались собрать в одном томе всю историю войны. Оба они хорошо известны всем, кто так или иначе не то что даже увлечён, а просто привык читать периодически что-то про Великую Отечественную, и я, услышав где-то, что они собирают что-то ёмкое, книжку ждал и как только она появилась в продаже - сразу купил и почти сразу прочитал.

Книжка довольно толстая, читал я её с телефона, перемежая с кучей других книг, и процесс затянулся. Пока читал, стал поглядывать, что у меня из Драбкина и Исаева стоит дома на книжных полках. Выяснилось, что, вообще-то, много чего стоит:



Вообще было раза в два больше, но куда-то исчезло - такое с бумажными книгами почему-то постоянно происходит. Дюкова я из стопки намеренно не убрал - считаю, что книжку эту нужно читать вне зависимости от того, что в принципе читается про войну, ну и она как-то в канве такого вот нон-фикшна. Плюс мне кажется, что в контексте происходящего вокруг безумия тоже не лишним будет. Хотя именно по безумию и видно - не читают. Или читают что-то принципиально другое. В общем, по дороге я тихими зимними вечерами наискосок перечитал всё это и поразился, как я это раньше читал пачками - не самое простое развлечение, плюс одни книги как будто лучше структурированы, а какие-то как будто просто собраны из статей, писавшихся в разное время на разные площадки.

Потом, читая, я пытался вспомнить, читал ли вообще какие-то работы, описывающие не отдельные этапы войны или отдельные сражения, а всю Великую Отечественную в целом. И нашёл на полках такое:



Это такие себе энциклопедии - одна для школьников, вторая вообще непонятно для кого, но дома у меня стойко держатся на не единожды прореживавшихся полках. Но вообще внутри есть какая-то структура - такой-то этапе войны, сякой-то этап.

Я пишу всё это для того, чтобы сказать, что объёмная история Великой Отечественной опытным в принципе авторам Исаеву и Драбкину, как мне кажется, не очень удалась. Нет, это очень увлекательная и крутая книга, я прочитал её на одном дыхании (просто дышал с перерывами), она очень круто и легко написана, нет там любования авторов своими знаниями и великолепным слогом, нет никакой политической истерики, авторы не тащат в текст завуалированные диалоги с какими-то другими мнениями, но вообще это разнородные кубики, которые вроде как забыли собрать в единое целое, а часть то ли потеряли по дороге, то ли вообще не думали добавлять в общую пирамидку.

В аннотации к книжке так написано: "ВПЕРВЫЕ ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ ВОИНЫ В ОДНОМ ТОМЕ! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно – лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а грандиозная панорама, позволяющая разглядеть Великую Отечественную войну целиком, объемно, не только в мельчайших деталях, но и во всем ее подлинном трагизме и величии. Все события 1941-1945 годов описаны авторами на современном научном уровне, с опорой на рассекреченные архивные документы и широкий спектр иностранных источников. Перед читателем предстают история операций, роль в них людей и техники, максимально очищенные от политической пропаганды".

Всё почти так, но книжка вовсе не позволяет рассмотреть Великую Отечественную целиком. Отдельные её сражения, операции, смысловые блоки - да, безусловно. И блоки эти почти всегда прописаны отлично - нет ничего лишнего, но и выхвачено самое главное. Да, авторы дают ёмкие оценки произошедшего, выписывают характеристики главным героям и антигероям войны, штрихами показывают ключевое вооружение, тактические, стратегические и политические решения, применявшиеся сражавшимися сторонами, но общего понимания того, что именно происходило в течение четырёх лет, не появляется. В книге нет ничего про действия немцев на оккупированных территориях, никакой оценки роли союзников, ни слова не сказано про партизан, довольно слабо описана (но описана) подготовка СССР к войне, нет понимания того, что делали немцы в Европе перед тем, как пересечь советско-германскую границу, вообще не понятно, с чего они сюда полезли. Выпущена роль Японии, ни слова не сказано про Италию, концентрационные лагеря, про работу наших разведчиков за рубежом сказано всего несколько слов, ничего нет про гигантскую операцию по перемещению промышленных предприятий на восток страны, нет ни слова про работу в тылу - короче, перечислять всё это можно часами.

Я не критикую саму книгу, мне просто не ясен тезис про то, что это ВПЕРВЫЕ ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ ВОЙНЫ. Нет, не впервые. Нет, не полная. Но да - история войны, из которой авторы выбрали представлявшиеся им то ли самыми интересными, то ли самыми важными сражения, плюс штрихами даны общие оценки. Исаев и Драбкин очень коротко описали события, предшествовавшие вторжению немцев, остановились на конфликте на озере Хасан, очень коротко описали советско-финскую войну (уверен, что читатели, не вникавшие в эту тему до этой книги, вообще не поймут, зачем мы туда сунулись), более-менее подробно описали первый месяц войны, после чего я потерял нить - возникло ощущение, что это сборник статей, подготовленных в разное время и в разных обстоятельствах. В итоге каждая отдельная статья - чрезмерно интересно, но как это всё было вместе - абсолютно не понятно. Редкий вообще автор может объяснить современному человеку, как Советский Союз смог отбиться от фашистов под Москвой в конце 41-го года, а потом ещё и погнать их обратно. И Исаев с Драбкиным в этой книжке - не эти гении. По тексту складывается впечатление, что немцы должны были зайти в город маршевыми колоннами, но потом из-под Ленинграда прилетел Жуков, и они от этого развернулись и побежали, замерзая. То же самое с блокадой Ленинграда - тоже ведь редкий автор сможет объяснить, почему город не был уничтожен, от чего фашисты уже стояли на улицах окраин, но так и не завершили начатое. И вроде бы авторы объясняют отдельные причины, говорят о том, что фашисты хотели всех переморить голодом, но понимания общей картины - не появляется. Собственно, так почти в каждом блоке - невозможно понять, как наши развернули на 180 градусов ситуацию в Сталинграде, что именно привело к такой суровой мясорубке под Ржевом, как все вообще оказались на Курской дуге и так далее и тому подобное.

Иногда как будто возникают светлые пятна - к примеру, вполне понятно объяснили авторы события под Харьковом в первой половине 42-го года, неплохо описана оборона Одессы и Севастополя, гибель 2-й ударной армии, операция "Багратион", какие-то ещё эпизоды. Потом опять идут провалы - довольно сложно понять масштабы и содержание событий, которые происходили во время освобождения Европы, штурма Берлина, Ялтинской конференции - как в школьному учебнике - уделена одна страница, буквально двумя штрихами описаны действия против Квантунской армии. Некоторые вещи вызывают изумление - например, Исаев и Драбкин говорят о том, что американцы и англичане хотели пойти войной на СССР, и только демонстрация мощи нашей армии при действиях в Европе, а особенно при штурме Берлина, заставила союзников одуматься. Ключевой вопрос, который тут возникает у любого трезвого человека - а зачем они хотели-то на нас напасть, мы же с ними вроде были на одной стороне. Но нет ни малейшей попытки на него ответить. Ну, и много таких примеров.

Короче, книжка примечательная, я бы прямо советовал её прочитать - много полезного, важного, интересного, увлекательного, волнующего и так далее. Но если перед этим не читать всего остального, то закроете вы эту книгу с полным непониманием того, что же вообще случилось-то. Быть может, авторы рассчитывали на то, что все, кому такая литература интересна, сами по себе знают причины, побудившие Гитлера двинуться на восток, а заодно помнят, как наши ловко перекинули всю промышленность на восток и чётко рисуют себе в голове карты сражений почти вековой давности. К слову, отсутствие карт во многом не даёт понять, что вообще пишут авторы. В книге нет ни одной карты, ни одного вообще изображения, и если вы захотите что-то себе представить в пространстве, то надо будет постоянно искать какую-то карту Европы и водить по ней пальцем самостоятельно.

В общем, книжка примечательная, но исключительно в том случае, если вы знаете всё хотя бы в общих чертах и без неё.


Лив Константайн, "Последняя миссис Пэрриш"
vololo
Третьего дня прочитал книжку "Последняя миссис Пэрриш" за авторством двух сестёр-американок. Я не очень чётко помню, откуда она у меня взялась. Вроде бы кто-то из популярных книжных обозревателей написал пару строк. Может, у Кристины Потупчик - почему-то её фамилия вертится у меня в голове. Но не суть.

Я посмотрел на рейтинг книжки на лайвлибе, увидел что-то выше четвёрки и, думаю, прочитаю что-нибудь такое вот между вот этим эдаким и этим не очень эдаким. И, знаете, прочитал - от корки до корки. После чего спокойно поставил книжке тройку, хотя, возможно, следовало не снобствовать, а отдать должное теме.

Книга безобразно написана. Куцый, куриный какой-то, язык, через который надо буквально проламываться. Может, дело и в переводе, но вдогонку к языку идут плоские тупые герои с нереальными схемами поведения. С первой фразы второй части книжки сразу ясно, что происходит, и дальше дочитываешь просто ради того, чтобы посмотреть, как именно это произойдёт. В общем, художественной ценности у этой бурды - примерно как у журнала про жизнь современных звёзд эстрады.

Дальше огромный спойлер - одно слово вытирает смысл чтения первой части книги. Но книжка настолько плохо написана, что и хрен с ним.

Авторы "Последней миссис Пэрриш" поднимают не очень широко обсуждаемую, но вообще довольно актуальную тему абъюза, рисуя картинку классического, насколько я могу судить, абъюзера. Если лень гуглить, то можно ограничиться тем, что речь идёт о насилии над близким человеком. Тема эта, несмотря на то, что мейнстримовой не является, представляется мне чрезмерно актуальной. Ну вот на лайфхакере всего две статьи про абъюзеров: раз и два (вторая гораздо веселее). Но в массовой культуре в порядке, вообще-то, произведений на эту тему. Самым жутким и реалистичным является довольно широко известная повести Павла Санаева "Похороните меня за плинтусом", основное достоинство которой в том, что в книжке описана реальность. Я в некоторых сборниках советов и примеров про это дело читал, что про абъюз и абъюзеров написана книжка "Пятьдесят оттенков серого", но мне представляется, что оттенки эти - скорее про секс, чем про насилие, причём про секс добровольный и желаемый для обеих сторон описываемого там процесса. Абъюз же - именно насилие, которого очень не желает страдаемая сторона (хотя по этому поводу разные мнения - кто-то, например, считает, что жертва виктимна и провоцирует, но большинство, всё же, думает, что насильник - просто мудак). Мне в этом смысле более показательным и гораздо более жизненным кажется советский фильм "Молодая жена", во второй части которого нарисован нормальный такой дядя, который заминает под себя всех, кто находится в доме.

Смысл всех советов, которые дают знающие люди про абъюзеров, заключается в том, что надо держаться от них подальше. Книжка про миссис Пээриш, несмотря на убогость повествования, как бы показывает, что свалить от абъюзера, если попался в капкан, почти невозможно. Но и Санаев в своей повести-были, и сёстры Константайн в своём безумном комиксе, как бы показывают, что если сильно захотеть, то можно в космос - полететь. И в этом следом за самой актуализацией темы - главная заслуга книжки.

Конечно, когда читаешь это, а потом гуглишь, чо за хрень, то сразу после сначала быстро смотришь по сторонам и с ужасом обнаруживаешь абъюзеров тут и там, больше всего страшась найти их среди родственников (и, конечно, обнаруживая). Но потом самое время посмотреть на себя в зеркало и подумать о том, как ты сам ведёшь себя с родными и просто близкими людьми. Быть может, даже если ты не абъюзер, то всё равно надо что-то там покорректировать.

Метки:

Александр Архангельский, "Бюро проверки"
vololo
Третьего дня выкачал в телефон всех трёх лауреатов "Большой книги" этого года и последовательно прочитал просто в порядке знакомства с тем, что нынче считается современной российской литературой. Это любопытно весьма, но сказать я хотел о книжке "Бюро проверки" Александра Архангельского.

Книги, детализированно описывающие реальность Советского Союза 70-80-х годов, у современных авторов я всегда читаю с некоторым придыханием, легко и сердцем узнавая описываемую действительность. Описывать её можно по-разному, конечно, - всё это истории про наполовину полный стакан. И если тот же Идиатуллин в "Городе Брежневе" шокировал меня тем, насколько сильно детство пацана в Набережных Челнах конца 70-х совпало с моим детством конца 80-х и начала 90-х, то Архангельский при ещё больше детализации нарисовал совсем другую страну - мрачную тюрьму, в которой свободолюбивые граждане кучкуются по кухням, чтобы на этих шестиметровых островках свободы обсудить запрещённые книги, проклясть застойный социализм и покурить травы. Книга Архангельского пропитана ненавистью к Союзу как плохой бассейн - запахом хлорки, и читать её от этого не очень просто. Для всех ненавистников совка это просто идеальное произведение и по восторженным отзывам современной интеллигенции в интернетах можно легко судить о том, насколько эффективным оказалось то самое пестование ненависти к собственной стране в 70-х и 80-х, которое и описывает Архангельский.

Но всё это как бы на поверхности и вряд ли требует какого-то дополнительного осмысления - ненависть к Советскому Союзу, всем его достижениям и провалам уже 30 лет является фундаментом для свободного творчества миллионов людей, и в этом, как ни странно, легко найти очередное доказательство величия того, что умудрились построить большевики. Ненавидеть Союз удобно и комфортно - даже несмотря на то, что его уже 30 лет как не существует, он как бы стоит перед очарованными взглядами огромной стеной, в которую удобно в числе прочего и харкать. Ну а то, что любое реально всенародное голосование отшвыривает в сторону весь этот интеллигентский флёр и вытаскивает на вершину Сталина, победу в Великой Отечественной войне и дикую тоску по реальной империи - ну, на это всегда найдётся ещё пара тысяч писателей и публицистов, которые объяснят, кто там был настоящей мразью и во что надо верить в реальности.

Про книжку Архангельского нужно сказать две штуки - во-первых, она очень круто написана. Очень хорошим русским языком, с любовно описанными деталями, воссоздающими Москву олимпийского лета 80-го года. Да, в этой Москве плохо всё - даже пиво какое-то не такое, не говоря уже о еде в столовых и содержании радиоэфиров, но опытный читатель найдёт в этом описании то, что ему нужно, и не особенно напряжётся. Второе гораздо важнее - совершенно неожиданно в этом потоке ненависти вычленяется чрезмерно важная и нужная тема Веры. Я намеренно пишу веру в этом контексте с большой буквы - и потому, что я неверующий, и потому, что речь не о православии или там буддизме (хотя Архангельский вертит тему веры именно сквозь призму ритуалов православной церкви), а о поиске себя через инструменты религиозных обрядов.

Меня, честно говоря, эта тема в тексте как током ударила всего в двух местах в книге, и я даже не уверен, что автор как-то намеренно выделял эту тему для себя. Ну вот первая: "Я долил "деревянного" масла, промял засохший кончик фитиля, протёр зачернённые жирные пальцы особой салфеткой, нарочно предназначенной для этих целей (я стирал её отдельно, чтобы не смешивать с грязным бельём), и чиркнул охотничьей спичкой. Пламя было крупное, опасное. Затенённое пространство алтаря преобразилось. Колеблющиеся отсветы легли и на цветы, и на иконы, тяжёлым светом налилась лампада, ночными звёздами мерцали пузырьки. В качестве ладана я использовал золотистый кусочек смолы, привезённой отцом с Валаама; смола не хотела разгораться, янтарные комочки тужились, сипели и внезапно разрешались дымом, от которого глаза слезились, а душа наполнялась восторгом. Сразу хотелось молиться".

Тут я завис, потому что вообще-то первый раз в жизни мне простыми словами объяснили очевидное - молятся не потому что так положено или надо, а потому что хочется. Я был шокирован тем, насколько описанная в тексте православная молитва совпадает с буддийской медитацией. Да, последняя не требует никаких приспособлений - хватит тишины (можно даже без неё), и желания медитировать, но фактически и там, и тут люди ищут Бога в себе, и самые счастливые в этой вере - находят.

Таких мест в этой книжке всего два. Второе ещё круче: "Постепенно все перезнакомились, передружились; парочки прятались в ночь, чёрную, присахаренную звёздами, а я включал маломощный фонарик и, отмахиваясь от комаров, читал скучнейшее "Добротолюбие". Иногда я стряхивал с себя дремоту, заворачивался в марлевую мантию и тоже уходил из лагеря, один, как можно дальше. По дороге я слышал глухую возню и киношные стоны; постепенно стоны затихали, и наступала царственная тишина. Я оглядывался. Лагерь, освещённый яркими прожекторами, напоминал новогоднюю ёлку в гирляндах; между кукольными домиками двигались игрушки, а вокруг зияла чернота. Я спокойно опускался на колени. Не повторял заученных молитв, не сочинял своих. Слушал, смотрел и молчал. Сияли тяжёлые звезды. Ухмылялась красно-жёлтая луна. Меленько попискивали комары, трещали наглые цикады, по-пластунски проползал внезапный ветер; вместе с ним ползли степные запахи бахчи, жирных помидоров, кислых минеральных удобрений и сухой земли. И в этот момент наконец приходила молитва. Приходила сама, без усилий. Я чувствовал, что Бог меня слышит, как мама слышит своего безмолвного младенца. По телу разливалась нежность, становилось легко и прохладно, и все вопросы казались ненужными, глупыми".

Я, надо признаться, мало находил столь точных описаний того, что лично я нахожу в медитации. Да, про неё отлично пишут и учат ей многочисленные монахи, вышедшие на тропу популяризации того, что для них очевидно и жизненно необходимо, но до монахов надо добраться, к медитации надо прийти, а тут тебе неожиданно в совершенно мейнстримовой книжке про проклятый Советский Союз показывают маленького человека рядом с огромной религиозной машиной, обвешанной обрядами, служителями и служками, непонятными правилами и чужим уже, мёртвым совершенно, языком. И этот маленький человек верит и молится не потому что так положено, надо, предписано, а потому что он верит и хочет молиться (или медитировать), потому что именно в молитве (или медитации) он и находит Бога, потому что Бог - внутри, для тебя, и, как я уже однажды писал под впечатлением от встречи с Буддой в храме его имени "ждёт тебя, любит тебя, гордится тобой, улыбается тебе, дарит тебе спокойствие и как будто приглашает перестать бежать, а вместо этого сесть и посмотреть внутрь себя".

Ради этого, конечно, стоило прочитать Архангельского.

Метки:

Зелёное, синее и голубое
vololo
Третьего дня с неясными целями посетил город Нерчинск - был там день города. Не могу сказать, что мероприятие меня впечатлило, но пирожки с груздями мне очень понравились. Заодно послушал со сцены нерчинского депутата заксобрания, много думал про это.

Короче, на обратном пути мы свернули с федеральной трассы на Урульгу. Примерно там 50 километров до Карымского, и в ясную погоду в начале сентября это прекрасные 50 километров. Я не Пришвин, не Астафьев и не Распутин - ни описать толком не могу, ни даже не могу сообразить, что именно меня впечатлило, но лучше бы я эти 50 километров не на машине проехал, а пешком прошёл - так хорошо.

Возможно, эффект связан с привычным, вообще-то, для Забайкальского края сочетанием зелёного, голубого и белого. Но в начале осени воздух вроде как чище, прозрачнее, нет изнуряющей жары, и всё, чему нужно было созреть - созрело. Плюс влажное лето - всё в итоге отчаянно зелёное.

В общем, просто я стоял в чистом поле, смотрел в точку и чувствовал себя необычайно живым. Не могу сказать, что влияние на меня оказало исключительно голубое небо, зелёная подложка под тени убегающих в горизонт белых облаков и полное безветрие, но и не без этого, конечно.


















Будда ждёт тебя в Цуголе
vololo
Третьего дня посетил Цугольский дацан, что в посёлке Цугол Могойтуйского района Агинского Бурятского округа Забайкальского края.

Не знаю даже, что вам сказать:



Можно порыться в интернете и написать просветительский пост. Но вот, во-первых, статья в "Википедии", переписывать которую нет смысла (но важно прочитать перед тем, как ехать). А, во-вторых, в Цуголе отрубает всё, что ты читал до того, как приехал:



Цугольский дацан... прекрасен:







Когда отворачиваешь с федеральной трассы на старый мост, приезжаешь в Цугол и едешь по Цуголу, поверить в то, что попадёшь сюда, очень сложно:









Весь комплекс как будто парит над посёлком, да и вообще над временем. Внутри стен комплекса кажется, что все вот эти уродливые пятиэтажки, бетонные заборы, разбитые дороги, вереница военных водовозок на въезде в посёлок, даже старый мост через Онон - это даже не из другого времени, а из другого измерения. Внутри сложно поверить в то, что где-то рядом есть дороги, самолёты, военные учения, двигатели внутреннего сгорания, ругань, несправедливость, шоколадные шарики "Несквик", книжки про маркетинговые исследования и наушники эйрподс:











Очень крутое ощущение, которое я ловил во всех дацанах, кроме Иволгинского - как будто ты приехал домой. Или, может, не домой, но к очень близким родственникам, которые тебя очень ждут. Они в возрасте уже, они не расплёскиваются эмоциями - просто молча радуются тебе. Быть может даже занимаются своими делами, и тебе надо дождаться, пока они докрутят банки с огурцами, накидают на стол и начнут спокойно рассказывать о том, что было, пока ты зарабатывал деньги, сомневался, переживал, бегал куда-то, ездил, ругался, работал, чинил крышу у гаража, жёг костры, покупал и носил свою одежду, пил, читал книги и воспитывал детей. И, кажется, это самые важные беседы в жизни:

















Я не знаю, может, это волшебство или просто так совпадает, но во всех дацанах всегда, когда я там бываю, бесконечно тихо, безветренно и над ними висит как будто вечное синее небо. Я не знаю, что там за музыка играет, когда ламы читают свои скрижали или что там они делают, но музыка эта как будто не разгоняет эту тишину и вселенское спокойствие, а насыщает их массой, весом, значимостью:





Я был в буддийских храмах во Вьетнаме, в Китае, Таиланде, но нигде не ловил таких сильных ощущений, как в забайкальских дацанах. Будда здесь всегда ждёт тебя, любит тебя, гордится тобой, улыбается тебе, дарит тебе спокойствие и как будто приглашает перестать бежать, а вместо этого сесть и посмотреть внутрь себя. Около этих статуй я испытываю чувство любви. Да, она перемешана с восхищением, спокойствием, уверенностью, но больше всего, стоя рядом в этой массивной и важной тишине, я думаю о том, как люблю эту планету, небо, дороги, деревья и умиротворяющее спокойствие того, чей опыт символизируют эти многометровые штуковины:











В этот раз сообразил, что моя тяга к дацанам никак не связана с желанием изучать буддизм, исповедовать какие-то его нормы, что-то вообще делать. Мне просто хочется быть рядом:



На обратной дороге нельзя не заехать в Амитхашу:



Я не один такой:



И это единственное место, где моя младшая дочь готова мгновение попозировать:





Агинский дацан, в отличие от Цугольского, вплетён в Амитхашу точно так же, как Амитхаша является его неотъемлемой частью. Здесь так же спокойно, хотя не так домашне, как в Цуголе. Не в смысле, что тебя не ждут - нет, ждут, любят и накидывают на стол. Нет, не про это. Агинский дацан как будто более академичный - это тоже огромный полигон тишины и спокойствия, сосен и умиротворения, но он как будто учитель - смотрит за тобой, заглядывает внутрь тебя, понимающе улыбается твоим сомнениям. В Цуголе ты сам с собой. Поэтому в Амитхаше я сажусь обычно в угол и даю дацану заглянуть в меня:







Спасибо, что вы есть.


Йен Макдональд, "Новая Луна", "Волчья Луна"
vololo
Третьего дня прочитал вторую книжку Йена Макдональда из серии про новую луну - "Волчья Луна". Первой была "Новая Луна" понятно.



Я не всегда помню, откуда у меня берутся книги в телефоне или в заказах "Читай-города" или "Лабиринта", но тут помню - вот из этого набора рецензий Юзефович на "Медузе". Первый обзор, в котором серия упоминалась, я пропустил.

Вообще это прекрасно. Не идеально, конечно - не "Гиперион", не Стругацкие, не Буджолд, не Желязны и не Бэнкс. Но это очень близко к ним. Мир Макдональда гораздо более компактный, чем даже компактная вселенная Майлза Форкосигана - в смысле, особо не развернёшься. Но автор так работает вглубь этого мира, так чётко прорисовывает героев и окружающее их пространство, что, кажется, его хватит ещё книг на пять (на самом деле - на одну).

Дальше спойлеры, аккуратнее.

Первая книга медленнее, но вторая, кажется, даже слишком быстрая. В первой книге Макдональд описывает мир, состоящий из Земли и Луны, а во втором включает шестую скорость, не прекращая добавлять деталей к планете, её спутнику и двум совершенно разным обществам. В мире новой Луны не принято убивать, но уже к концу первой книги Макдональд буквально заливает Луну кровью. Вторая книжка мне чем-то напомнила "Вспомни о Флебе", хотя, конечно, Макдональд не дотягивает по глубине до искрящейся, прекрасной и мне даже кажется гениальной Культуры Бэнкса.

Новую Луну Макдональда трудно отнести к твёрдой или мягкой фантастике. Вообще, хватает околонаучных теорий, связанных в основном с тем, что происходит с человеческим организмом в условиях низкой гравитации, насколько возможна культивация земных растений и животных на Луне, где там брать кислород и как технически организовано, во-первых, само общество и его жизнь, а, во-вторых, как связаны планета и спутник транспортом. Но это не предмет основного исследования автора. Гораздо интереснее и важнее то, как описано лунарианское общество и его взаимодействие с Землёй. Вот это - полный огонь, конечно, тут Макдональду можно давать Нобелевскую премию за доскональность и оригинальность.

Ну и вообще, фантастические книжки же часто запоминаются какими-то прикольными фишками. Ну там, не знаю, слег в "Хищных вещах века", крестоформ у Симмонса, разумный океан у Лема. У Макдональда такая фишка - невозможность вернуться на Землю после двух лет пребывания в лунной силе тяжести и, соответственно, для всех, кто родился на Луне. Вокруг этого многое пляшет, это реально круто описано и только даже ради этого можно читать всю серию (хотя там и остального в достатке).

Такие книги хороши ещё тем, что пишет современник, и описывает он, в принципе, сильно продвинутую, но текущую реальность. Мир Луны построен 3D-принтерами, фамильяры - сильно продвинутые айфоны, моделирование гугловых очков будущего, лунный интернет вообще почти не отличается от того, с которым живём мы. Это отдельно комфортно, потому что перечитывать "Дюну", конечно, прикольно, но местами очень смешно.

Ну и Макдональд хорошо пишет. Видимо, ещё и неплохо переведено, но дело не только в стилистике. С идеями всё неплохо, например, у того же Головачёва, но ведь читать его совершенно нереально. Здесь чувствуется и жизненный, и писательский опыт, да и просто понятно, что божечка тронул человека за темечко ничуть не менее точно, чем какого-нибудь Нила Стивенсона.

К слову, вот эта серия АСТ, в которой в России вышел Макдональд - "Звёзды научной фантастики" - требует пристального внимания. Я не читал там ничего пока, кроме Макдональда и Уоттса, но Макдональд и Уоттс в серии - это очень круто. Про Уоттса я бы мог написать поэму, честно, просто не умею. При этом Уоттс - вообще не Макдональд, это не твёрдая даже, а железобетонная фантастика. Макдональд - шикарное развлечение, изысканная игра цветными бирюльками со своим подсознанием, новое меню в любимом ресторане. Все три книги Уоттса я читал, чувствуя себя первокурсником из деревенской школы, который сидит на паре, где ему одновременно преподают физику, высшую математику и биологию, и надо понять, что вообще происходит. В смысле, читать Уоттса тяжело, но когда ты это сделал, ощущение - будто взял новую вершину. Это вообще большая редкость, и если до Макдональда я ещё сомневался, то теперь я точно знаю, что подарю сам себе на день рождения - допишу пост и пойду закажу все остатки серии в "Читай-городе".

Метки:

Яна Вагнер, "Кто не спрятался"
vololo
Третьего дня прочитал книжку "Кто не спрятался" Яны Вагнер.

Это было великолепно, хотя первые страниц 200 я читал книгу через силу, постоянно откладывая и отвлекаясь на другое - типа там, знаете... ну вот читал я Йена Макдональда, того же Симмонса, Кея, Стокетт, перечитывал Стругацких, Мураками, даже Балябина читал. В общем, Вагнер постоянно задвигалась в сторону.

Я много раз пытался вспомнить, откуда книга вообще взялась у меня в руках, но так и не вспомнил. Я даже посмотрел историю заказов в книжных магазинах и обнаружил, что она приехал ко мне в одной посылке с широко разрекламированной новой книгой Гузели Яхиной "Дети мои", но так и не вспомнил, что, всё же, подтолкнуло меня к книге, которая в аннотации обозначена, как триллер (единственные триллеры, которые я осмысленно прочитал, - это, понятно, книги Кинга и единственный выходящий из этого ряда "Террор" Дэна Симмонса, но читал я его, понятно, не потому, что он триллер). Надо при этом учитывать, что я не очень люблю современных российских авторов-женщин - сказывается бесконечная эскалация истерики на теме кровавой гэбни, 30-х и прочих годов, в которые советская власть окунула жаждавшего счастья русского человека. Также надо учитывать, что "Кто не спрятался" - такой же триллер, как я Стивен Кинг.

Дальше могут быть спойлеры, аккуратнее.

Весь этот антураж, над которым даже главные герои смеются в начале - ну, типа, куда не плюнь, всё получается отель о погибшего альпиниста - по сути не имеет никакого значения. Снег, уединённость здания, сложившиеся обстоятельства - всё это, во-первых, так себе прописано, а, во-вторых, легко могло быть заменено на что угодно. Например, на необитаемый остров, на лишившуюся горючего яхту, на сожравших всех лангольеров - на что угодно. Вагнер запирает своих героев на вершине горы с не очень понятно зачем вписанным в эту историю смотрителем, после чего начинает препарировать эту компанию так, что порой я думал о том, что лучше бы это был триллер. В смысле, нырять в эти истории и во взаимосвязи внутри компании с одной стороны безумно интересно, с другой стороны совершенно жутко. Это совершенно не тот страх, которого добивается у своих читателей тот же Кинг (хотя Кинг тоже непрост, конечно), это какой-то психотерапевтический сеанс, на котором тебе на чужих примерах демонстрируют тебя самого, а самое неприятное для взрослого человека - это, конечно, смотреть в зеркало, разглядывая то, что ты сам от себя скрывал десятилетиями.

Книжка Вагнер про нас самих, конечно. Про то, какие мы дети. И какие отцы. Какие матери и какими будем бабушками/дедушками. Он про детские обиды, которые, не будучи высказанными, разрывают семьи навсегда, превращая родственников в совершенно чужих людей без малейшей надежды на воссоединение. Это книга про то, от чего иногда дети, встречая на улицах своих родителей, предпочитают переходить на другую сторону улицы - нет ничего страшнее таких историй, но мы сталкиваемся с ними почти каждый день, всякий раз старательно доказывая себе, что уж я-то не такой. Это книга про браки, которые слеплены не из любви, а из мотивов, которые совершенно бесполезно осознавать, потому что это чудовищно, и часто мы тратим целую жизнь для того, чтобы просто об этом не думать. Это книга про то, что делают с нами аборты, и насколько высокую цену платят наши дети, если мы не умеем отвлекаться на них в бесконечном потоке зарабатывания денег. Это книга и про то, как мы потом платим за невнимание к своим детям, и как сложно даже думать об этой стоимости. Это книга про алкоголизм - каждый из нас найдёт там себя с похмелья или со стаканом в руке. Это книга про прелюбодеяние, но не в библейском смысле, и даже часто не в смысле секса, а прелюбодеяние на ментальном уровне, которое, выходит, часто гораздо серьёзнее, чем просто потрахаться чужой жене с чужим мужем. Эта книга про консервацию боли, эмоций и, самое главное, чувств. Чувств, которые мы разучились идентифицировать, интерпретировать и рефлексировать по этому поводу. Короче, эта книга - про нас с вами, как бы нам ни хотелось верить в то, что уж к нам-то это никакого отношения не имеет. Эта книга не только про нас, но и про наши семьи, компании, нашу работу, наши увлечения и наши деньги.

При всём при этом книга написана идеальным языком. Мы как-то медленно привыкли к кваканьям в мейнстримовых произведениях. К бесталанным попыткам российских авторов копировать стиль переведённых на русский язык зарубежных авторов. К скудному интеллектуальному багажу срывателей покровов, которые рисуют нам совершенно невозможных в обычной жизни героев. Просто ко всякому фуфлу, которое нам часто пропихивают под видом откровений. Мне стыдно в этом признаться, но я с опаской беру в руки книги современных российских авторов, часто разочаровываюсь, редко ставлю их книги на свои полки. Но, хвала богам, есть среди наших современников Шамиль Идиатуллин со своим невероятным "Городом Брежневым", есть вот Яхина, хотя я и считаю её прозу на таком-то таланте бессмысленно и чрезмерно политизированной, а теперь, слава богу, непонятно откуда у меня взялась Яна Вагнер, с которой, наверное, можно и в Facebook потрепаться.

Я, конечно, сразу полез заказывать всё остальное, что Яна уже успела написать, но бумажных книг нет ни в "Лабиринте", ни в "Читай-городе". В этой связи я реанимировал электронную книгу и закачал туда "Вонгозеро" - как-то мне с телефона такое не читается уже несколько месяцев. И я, конечно, буду ждать переизданий, потому что книги таких авторов хочется иметь дома на полках, чтобы они иногда просились к тебе перечитаться. Если есть у кого в бумажном виде - дайте почитать.

Метки:

Нейтан Хилл, "Нёкк"
vololo
Третьего дня прочитал роман американца Нейтана Хилла "Нёкк". Книжка взялась из записей sammy_chita, заказывал я её намеренно бумажной в "Лабиринте", ждал и читал двумя присестами за две пары выходных.

Ниже есть спойлеры, аккуратнее.

После "Нёкка" я прочитал "Бессмертники" Хлои Бенджамин и "К югу от границы, на запад от солнца" Мураками, и к концу этой серии так меня засосало в тоску, что тянет теперь на какую-нибудь яростную фантастику или на худой конец к мэтрам нашим алкоголическим. Впрочем, и у тех тоски хватает.

"Нёкк" очень франзеновский роман, насквозь прошитый жизнями нескольких семей. Хилл, как и Франзен, заставляет ковыряться в себе, и почти всегда эти наблюдения в зеркало - одно из самых непростых развлечений со своим сознанием. В конце у автора сказано об этом в самом грустной, наверное, части, где автор разбирает главную героиню - Фэй - на запчасти, апеллируя к вынесенной в эпиграф притче о слоне и слепорождённых: "В легенде обычно не замечают главного - прав был каждый из слепцов. Фэй не понимает, а, может, никогда и не поймёт, что не существует никакого истинного "я", скрытого за сонмом ложных. Есть истинное "я", которое скрывается за множественном других таких же истинных "я". Да, она робкая, кроткая, прилежная студентка. И она же - перепуганный тревожный ребёнок. И дерзкая своенравная соблазнительница. А ещё жена и мать. И многое-многое другое. Вера в то, что существует лишь одно истинное "я", мешает осознать всю картину, как вышло у слепцов со слоном. Беда не в том, что они слепы, а в том, что слишком быстро сдались и так и не узнали, что правда на самом деле шире".

Это вот - "а, может, и никогда и не поймёт" - самая пронзительная строчка в романе, которую почти больно читать и за которой следует вот это вот: "Порой вся жизнь уходит на то, чтобы трезво на себя взглянуть", - и можно запросто скатиться с депрессию.

Все мы всегда любили семейные саги. Но живущие с нами в одно время ребята типа Франзена, а вот теперь и Хилла добавили к привычному формату рассуждения о том, что делает с нами глобализация, капитализм, социализм, социальные сети и внезапно свалившиеся на вечно голодавшее человечество жратва, алкоголь и возможность двигаться по придуманным для миллиардов людей скриптам. И это сразу превращает немного заскорузлый формат в затяжной сеанс психотерапии, из которого невозможно вынырнуть и можно ещё месяцами рефлекстировать. К слову о гедонистах, перепутавших удовольствия с зависимостями, лучше Уэлша в "Сексуальной жизни сиамских близнецов" сражения со жратвой, кажется, это никто не описывал, но и Хилл смог нарисовать Павнера так, что меня потряхивало в конце.

Единственное, что меня напрягает во всей этой современной литературе - бесконечный парад гомосексуалистов. Вот три книги у меня в ряд, и везде эта тема если и не вынесена на передний фронт сражений за справедливость (как у Хилла и в "Бессмертниках"), но обязательно присутствует (как у Мураками). Однако именно у Хилла становится понятно, почему западная культура ставит на этом такой акцент, и у него впервые я понял, что история этих радужных сражений в западном мире насчитывает уже множество десятилетий, и на этом построена целая культура, которая прошла мимо нас и обделила наших доморощенных геев и лесбиянок.

Метки:

Харуки Мураками, "Страна чудес без тормозов и Конец света"
vololo
Третьего дня дочитал довольно любопытный роман Харуки Мураками "Страна чудес без тормозов и Конец света". И вот ниже пара слов, но бойтесь спойлеров - пересказана половина сути.

Мне всё время кажется, что Мураками в своих книгах делает самое то, о чём всё время талдычат книжки и бесконечные статьи о саморазвитии - занимается любимым делом. В этот раз я отдельно поймал ощущение того, что Мураками никуда не торопится, и эта неторопливость серьёзно осаживает мою собственную суету в мыслях. Автор как будто приглашает остановиться, сесть в кресло, взять бутылку пива, закинуть ногу на ногу и смотреть вдаль, жуя что-нибудь вкусное. В этой связи даже не очень важно, о чём именно книга - Мураками в моём возрасте больше всего привлекает меня этим тотальным спокойствием, в которое заворачивается самый залихватский сюжет. Главные герои, которые всегда любят пиво, хорошую еду, женщин и секс, погружаются в часто совершенно безумные сюжеты, где им приходится решать какие-то вселенские проблемы, но всякий раз смотрят на себя немного со стороны и в принципе соглашаются с судьбой, которая вертит ими, словно бумажными корабликами в урчащих после дождя ливневых стоках.

Этого фатализма до потолка и в "Стране чудес", и нельзя сказать, что нынешний главный герой как-то выделяется из череды остальных персонажей Мураками. Он бесстрастно наблюдает за тем, как его жизнь медленно катится в тартарары, периодически взрываясь пришествиями каких-то монстров, которые подвергают его истязаниям, вряд ли возможными в книге какого бы то ни было "западного" автора. Аккуратный надрез в самом низу живота как бы символизирует отстранённость японца от привычных мейнстримовых штампов, в которых ломают пальцы, вырывают ногти и бросают в замкнутые пространства с вечно горящим светом и орущей музыкой. Нет, всё вполне пристойно и почти хирургически стерильно - аккуратный надрез и 30 часов до конца земного существования - делай, что хочешь. В американском фильме герои в таком случае берут пистолет, деньги в ближайшей кассе и пускаются во все тяжкие с алкоголем, женщинами и путешествиями к морю, которое они никогда не видели. Может, они прыгают с парашютом, признаются в любви женщинам, трахаются, смотрят на закаты и рассветы. В принципе, главный герой в "Стране чудес" делает ровно то же самое - деньги у него есть и так, алкоголь у него ещё более разнообразный, чем у американских смертников, всё в порядке с женщинами, сексом и закатами, но просто он никуда не торопится. Это удивляет даже его, но от судьбы не убежишь, и если за сутки до ментальной смерти нужно сидеть два часа в прачечной - так тому и быть.

В отзывах многих бесит эта вот сосредоточенность Мураками на пиве, еде и сексе в каждой его книге. Чтение почти никогда не бесит, но герои Мураками читают так же часто, как пьют, то есть каждый день. И ни алкоголь, ни женщины, ни хорошо обжаренные в растопленном сливочном масле ломтики латука, ни бесконечные книги не кажутся у Мураками излишеством - особенно с учётом того, как много у него Чехова и вообще отсылок к русской культуре и истории. Всё это описывается так, что кажется мало того что совершенно естественным - совершенно необходимым и даже обязательным в этой конкретной ситуации.

Сам сюжет с концом света и страной чудес - это чистый и незамутнённый сеанс психотерапии. Если хочешь получить эффект - нужно довериться психотерапевту, который сидит в кресле напротив, расслабиться и поверить во всю эту херню со снами, маятниками и акашическими записями. Тогда внезапно оказывается, что это всё действительно про тебя, и единороги, которые пьют человеческие эмоции и, умирая, очищают от них выдуманный город, - это просто твой сон, каждый атом в котором - ты сам. В этом смысле Мураками с этими своими книгами - отменный психотерапевт, но нужно просто перестать искать фундамент под ногами, и тогда вас утащит в иные миры, и вам даже не придётся сходить с кровати.


Лю Цысинь, "Задача трёх тел"
vololo

Третьего дня с некоторым сожалением о потерянном времени дочитал роман китайского фантаста Лю Цысиня "Задача трёх тел". Я не очень чётко помню, откуда у меня в телефоне взялась вообще эта книжка, но с какой-то долей вероятности я увидел её в книжном магазине в той же серии, в которой выходил даже Стивенсон. Ага, Стивенсон, подумал я... наверное... Или не знаю. Потом я посмотрел оценки у "Лайвлиба", они там весьма высокие, увидел, что роману давали "Хьюго" в 2015 году, а "Хьюго" - это вам не просто так, в том числе в последние годы. Например, перед китайцем её получила Энн Леки за хорошую, вообще-то, штуку - "Слуги правосудия", у которой рейтинг на том же "Лайвлибе" ниже, чем у "Задачи трёх тел". Ну и полистайте статью в вики выше, там сразу понятно, что "Хьюго" не всегда дают за прямо гениальные книги, но вообще в перечне есть очень много известных и уважаемых фантастов, часто с хорошими произведениями - от Винджа, Геймана, Стивенсона, Симмонса и Буджолд до Азимова, Ле Гуин, Желязны и гремевшего в 60-е Хайнлайна. И вот теперь Лю Цысинь.

Честно говоря, я не припоминаю таких разочарований в современной фантастике. Обычно такие книги бросаются на первых 50 страницах, и судьба Лю была бы точно такой же, если бы он не врубил в начало кусок про культурную революцию в Китае. Этот блок убаюкивает читателя и обещает ему китайского колорита, но по факту как только включается фантастическая часть, повествование превращается в тупую тыкву, а в конце скатывается в какую-то откровенную ересь про безумных марсиан инопланетян, которые по уровню развития напоминают упоротых нароктиками студентов какого-нибудь агроколледжа на начальной стадии обучения.

Я не могу точно ответить, зачем я это дочитал до конца. Будем считать, что это дань уважения Стивенсону, хотя и его "Семиевие", вышедшее в этой же серии, я пока не смог дочитать дальше первых 20 страниц.

Сложно предположить, за что китайскому автору дали "Хьюго", но это примерно то же самое, что нобелевская премия мира Бараку Обаме в 2009-м. Вот и Лю Цысинь написал продолжение "Задачи трёх тел", но мне даже страшно представить, чем там дело кончилось.

Впрочем, опыт хороший. Говорит, в частности, о том, что не надо слепо доверять рейтингам, в том числе рейтингам "Лайвлиба". Если уж говорить о фантастике, то гораздо более прагматичным и строгим является "Фантлаб", где оценку (у "Задачи трёх тел" она и там достаточно высокая) нужно сверять с комментариями (если пробежать их наискосок, то понятно почти сразу, что не надо тратить время).



Метки:

Гай Гэвриел Кей, "Звёздная река"
vololo

Третьего дня дочитал книжку "Звёздная река" Гая Гэвриела Кея. Это вторая и последняя часть условной серии про Китай. И "Звёздная река", и серия, и сам Кей — великолепны. Тот факт, что про канадца почти не пишут в России — большое удивление для меня прежде всего с учётом того, как историческое фэнтези у нас любят и ценят. Собственно, даже картинку никакую не приладить - нет никаких картинок в интернете, связанных с творчеством Кая, а бумажные книги давно не переиздаются. Ну, вот так это выглядит на сайте автора:

Если с "Поднебесной" я долго соображал, пытаясь понять, какой момент китайской истории описывается, то в "Звёздной реке" параллели и более очевидны, и в послесловии автор сам называет исторических персонажей, с которых списаны его герои — Юэ Фэй, Ли Цинчжао, Су Ши и прочие ребята из начала XII века.

Герои у Кея выписаны традиционно для него досконально. Исторические события подаются через историю их жизней так, что почти постоянно стоит комок в горле, особенно во второй части. Гая часто называют мастером светлой печали, и если это так, то "Звёздная река" — вершина этого невероятного мастерства демонстрации нашей ничтожности перед лицом как самой истории, так и исторических случайностей, которые вертят ходом событий.

В который раз ловлю себя на мысли о том, что доведись мне читай Кея в школе, я бы почти наверняка поступил на истфак, но после катайской серии я часто жалею о том, что судьба не свела меня с китайским языком и культурой. Даже статьи в вики про исторических персонажей, с которых Кей писал героев "Звёздной реки", могут на много часов погрузить в поверхностный, конечно, слой великой истории соседней страны, которая и увлекает, и поражает, и заставляет жалеть о том, что вряд ли когда-то найдётся время и возможности для того, чтобы узнать её ближе.

После Кея мне часто хочется перечитывать Льва Николаевича Гумилёва (я не отказываю себе в удовольствии, к тому же у меня почти все изданные в последние десятилетия его книги дома есть) — никто и никогда не увлекал меня историей так, как эти двое, Джаред Даймонд и Алексей Викторович Иванов. Кстати, Иванов, который пишет истории, гораздо более близкие к нам и по времени и по национальной идентичности, на мой неискушённый взгляд делает примерно то же, что и Кей — описывает исторические события так, что не привыкший к изучению истории обыватель не может от них оторваться. Это разные, наверное, жанры — Кея в библиотеках относят к историческому фэнтези, "Сердце Пармы" к магическому реализму, но на мой вкус они делают одно дело. Хотя, конечно, в "Парме", да и в "Тоболе" тоже потустороннему миру отведена гораздо более серьёзная роль, чем у одной рыжей бабы в "Звёздной реке".

К слову тоже — и Иванов, и Кей пишут про то, как работает не только история, но и власть. Если прочитать перед ними знаменитые "48 законов власти" Роберта Грина, то можно с увлечением потом наблюдать, как описанная теория реализуется в максимально приближенных к реальности книгах Кея и Иванова.


Метки:

Никишиха, дети и самолёт
vololo
Речка, кстати, тает местами, но ездить по ней всё ещё пока можно. Но так это, на пузотёрочке иногда тонешь.



Тем временем мой старший ребёнок перерос мать:





Катерина тоже фигачит:



Также был снеговик:



Но, как водится, в основном для инстаграммов:



Также видел самолёт:



Пошто же ЖЖ так умер, что даже новый редактор просто дохлая лошадь-то.

Станислав Лем, "Солярис" и Армен Джигарханян
vololo

К слову - раз уж заговорили о перечитываемых книгах - "Солярис" относится к числу произведений, которые с возрастом воспринимаются совершенно иначе, чем когда мы читали их в первый раз. Мне, слава богу, что Стругацкие, что Лем попались существенно позже 20 лет, и я и в первый раз, наверное, не воспринимал эти книги как сугубо фантастическое произведение. Но, тем не менее, я точно помню, что в первые разы у "Соляриса" фантастическая составляющая была для меня существенно важнее составляющей философской.

Теперь, конечно, кажется, что всю книгу стоит читать прежде всего ради финального разговора Криса и Снаута про Бога-неудачника, который я бы привёл полностью, если бы во мне не теплилась надежда на то, что после моего поста кто-то поставил "Солярис" себе на полку и перечитает эту небольшую, но такую важную книжку.

Тезис о том, что всякий религиозный Бог слаб, ибо то требует преклонения и даров, то пускается во все человеческие тяжкие, мне многое время был весьма близок. Однако со временем я с некоторым даже изумлением стал оценивать эти свои размышления, думая о том, что с какой стати я когда-то решил, что какая-то религия - пусть даже самая красивая или положенная мне по праву рождения - может описать моего Бога.

Но Крис в этом диалоге как бы опускает в целом понятные допущения Снаута и описывает этого своего ограниченного Бога (а отчаявшегося Бога Снаут приравнивает к человеку), как сущность, ошибающуюся в предсказании будущего своих начинаний. "Это Бог... калека, который всегда жаждет большего, чем может, и не сразу понимает это. Бог, который изобрел часы, а не время, что они отсчитывают, изобрел системы или механизмы, служащие определенным целям, а они переросли эти цели и изменили им. Он создал бесконечность, которая должна была показать его всемогущество, а стала причиной его полного поражения", — это так болезненно напоминает так многое, и потому эти цитаты в "Солярисе" гораздо страшнее так реалистично описанной леденящей обстановки станции на планете-океане.

И ещё про цели, к которым мы так упорото иногда карабкаемся — лучше дискутирующего со Снаутом Криса Кельвина этого мало кто говорил:

Но ведь отчаявшийся Бог — это же человек, дорогой мой! Ты имеешь в виду человека... Это не только никуда не годная философия, это даже для мистики слабовато.

— Нет, — ответил я упрямо, — я не имею в виду человека. Возможно, некоторые черты моего Бога соответствовали бы такому предварительному определению, но лишь потому, что оно далеко не полно. Нам только кажется, что человек свободен в выборе цели. Её навязывает ему время, в которое он родился. Человек служит этим целям или восстает против них, но объект служения или бунта задан ему извне. Полная свобода поиска цели возможна, если человек окажется совсем один, но это нереально, ибо человек, который вырос не среди людей, никогда не станет человеком. Этот... мой... Бог — существо, лишенное множественного числа, понимаешь?

Все эти фразы вырваны из контекста, конечно, и читать "Солярис" нужно весь.

Кстати, перечитывая (а точнее переслушивая) "Солярис" в этот раз, я поймал себя на мысли о том, что космос по-настоящему чудовищен мало у каких фантастов. Он бывает жесток, пугающ, отчаянно грустен, ради его постижения иногда, как во Вселенной Гипериона Дэна Симмонса, даже приходится умирать, но чудовищен он редко когда. Наверное, потому, что его покорение — вечная мечта человечества, и даже купая читателей в тоске, без которой пересечение межзвёздных пространств кажется немного даже моветоном, фантасты редко погружают своих читателей в ощущение холодящего ужаса от космоса, основанного не на каких-нибудь там условных злых тварях типа Чужих, а на том, насколько чужд может он быть для человечества. Мы привыкли встречать в фантастике самых разных инопланетян и самые разные миры, но всё это чаще всего зиждется на привычной, во-первых, астрономии — звёздах, планетах, звёздных системах и скоплениях, галактиках и более-менее описанной Вселенной, а, во-вторых, на допущении, что другие цивилизации могут быть нами хоть как-то осмысленны — если они и не такие, как мы, то всё равно можно их понять. Ибо даже если это Чужой, то это просто реинкарнация земных хищников, наделённая внеземной мощью и способностями. И ибо даже если это пауки и коллективные собаки Винджа, это всё равно пауки и собаки с совершенно понятной нам формой и морально-этическим содержанием. И почти всегда это немного эдакая культурная дискуссия вокруг Парадокса Ферми (вот ещё отличная статья на эту тему в профильном телеграмм-канале).

Солярис совсем другой, понять его невозможно, и в этом-то основной ужас, в который окунает нас Лем и в котором сходят с ума его герои. Про это тоже отлично говорит Снаут:

— Мы отправляемся в космос, готовые ко всему, то есть к одиночеству, к борьбе, к страданиям и смерти. Из скромности мы вслух не говорим, но порою думаем о своем величии. А на самом деле — на самом деле это не все, и наша готовность — только поза. Мы совсем не хотим завоевывать космос, мы просто хотим расширить Землю до его пределов. На одних планетах должны быть пустыни вроде Сахары, на других — льды, как на полюсе, или джунгли, как в бразильских тропиках. Мы гуманны и благородны, не стремимся завоевывать другие расы, мы стремимся только передать им наши достижения и получить взамен их наследие. Мы считаем себя рыцарями Святого Контакта. Это вторая ложь. Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами. С нас довольно и одного, мы и так в нем задыхаемся. Мы хотим найти свой собственный, идеализированный образ: планеты с цивилизациями, более совершенными, чем наша, или миры нашего примитивного прошлого. Между тем по ту сторону есть нечто, чего мы не приемлем, перед чем защищаемся, а ведь с Земли привезли не только чистую добродетель, не только идеал героического Человека! Мы прилетели сюда такими, каковы мы есть на самом деле; а когда другая сторона показывает нам нашу реальную сущность, ту часть правды о нас, которую мы скрываем, мы никак не можем с этим смириться!

Конечно, Лем не одинок в описании этой чудовищной непохожести космоса и, возможно, существующем в нём цивилизаций, на всё то, к чему мы привыкли, и что мы можем себе представить. Из последнего прочитанного подобный же кошмар описан у Питера Уоттса в "Ложной слепоте". Удивительное дело — Уоттса, как и Лема, тоже нужно перечитывать — только тогда его книги раскрываются по-настоящему.

"Солярис" я послушал в этот раз в форме радиоспектакля, где Снаута шикарно играет Армен Джигарханян, Сарториуса — Александр Филиппенко, Криса — Владислав Ветров. Отменная штука, очень вам советую. Если жалко пары сотен рублей на "Литресе", легко найдёте где угодно — на том же ютубе.


Аркадий и Борис Стругацкие, "Пикник на обочине" и Дмитрий Быков
vololo

Каждый год я много лет перечитываю всего четыре книги — "Войну и мир", "Хромую судьбу", "Хищные вещи века" и "Пикник на обочине". Это не какой-то план, просто на каком-то этапе я сообразил, что это происходит и сильно меня изнутри подпитывает или... играет роль какого-то фундамента. Сильно зачитанные книжки эти давно в бумажных версиях вынесены у меня в  отдельный угол на отдельной книжной полке, и рядом с ними я ставлю только то, что мне хотелось бы перечитывать чаще — почти все Стругацкие, Лем, Астафьев, Распутин, Липатов, Нил Стивенсон, Симмонс, Лев Гумилёв, с недавнего времени Харуки Мураками, Алексей Иванов, Франзен.

И вот в 2018 году я впервые "Пикник" не перечитал, а первый раз послушал. Я года три плотно подсажен на аудиокниги "Литреса", покупаю книг по 30-40 в год, слушаю штук по 20, большой я поклонник Григория Переля, Ивана Литвинова, Владимира Левашёва. И вот "Пикник" мне прочитал Дмитрий Быков. Отлично прочитал, надо сказать, хотя я и не люблю вот эти сытые причмокивания, да и голос Рэдрика я представлял себе совершенно иным, но это нормально, наверное, — прочитать книгу 20 раз, представить себе героя от ботинок до морщинок в уголках глаз, включая, конечно, голос, походку и характер, а потом не совпасть в представлении с другим человеком, который читал "Пикник" не меньше, а, может, и больше твоего.

И вот "Пикник", прочитанный Быковым. Ну, прочитан и прочитан. Однако после книги есть лекция Быкова про "Пикник", и тут-то я по дороге за бутылкой в вечерний супермаркет немного офонарел. Быков берёт за основу собственную теорию о том, что Стругацкие в "Пикнике" описывали проклятый Советский Союз, после чего подтягивает к этой теории всё, что только можно. При этом Быков почти сразу говорит о том, что один из Стругацких сам говорил ему, что никакая это не проекция на Союз, но "можно прочитать и так", но это Быкова не смущает — если надо налить дерьма на большевиков, то никакие там Стругацкие ему в этом не помешают. И вот 20 минут Быков буквально орёт в наушники о том, какой проклятый, всё же, был Союз, как мы жили в Зоне, Шаламов нам ещё писал об этом, и Стругацкие описали страшную советскую Зону, из которого НЕ БЫЛО ВЫХОДА ВООБЩЕ, и при этом подсознательно спроецировали на это дело чуть ли не Блока. Быков признаёт, что мы до сих пор все нынешние достижения таскаем из этой советской Зоны, пока ещё есть, что оттуда таскать, но всё равно вот это была проклятая Зона, и мы в ней жили. Быков там тоже жил, человеком стал, родители его стали людьми, но вот, всё равно, это было самое страшное время в истории человечества.

И вот я думаю, как же это надо ненавидеть СССР, чтобы вывернуть "Пикник" в то, как его прочитал, понял и объяснил благодарным слушателям свободный российский писатель, журналист и литературный критик Дмитрий Львович Быков. Это, конечно, его право, и, наверное, в "Пикнике" действительно можно увидеть какую-то кальку на советскую действительность, но вот мне на мой характер, воспитание и восприятие мира "Пикник" описывает как раз ту действительность, в которой живём мы сейчас. Капиталистическую в целом действительность, где деньги важнее людей, где личная нажива в теории и практике положена в основу государственного благосостояния, где созданы целые нелегальные отрасли, построенные фактически на человеческих жертвоприношениях, и где мы почти каждый день сталкиваемся с мясорубками, которым мы обязаны приносить человеческие жертвы, если хотим добиться результата. Алкоголь, преступность, грязь, социальное расслоение, доминирование сильных и унижение слабых — то, что мы видим каждый день, с чем мы живём и от чего мы прячемся за своими деньгами и нехитрыми развлечениями — всё это так отменно обрисовали Стругацкие 50 лет назад в стране, где всё было далеко не идеально, но идеалы которой строились от обратного. И так обидно, что люди, считающиеся интеллектуальным рупором нынешнего поколения, используют эти гениальные произведения специально для того, чтобы лишний раз потоптаться по трупу дохлого льва, создатели которого который так сильно хотели счастья для всех, даром, пусть кто-то, конечно, и ушёл при этом сильно обиженным.


Алексей Иванов, "Тобол. Мало избранных"
vololo

Вторым томом «Тобола» Алексей Викторович Иванов завершает земную жизнь князя Матвея Петровича Гагарина, труп которого Пётр пинал в начале первой книги. Сцена казни позволяет немного выдохнуть и отложить в сторону книгу, которую так сильно ждали целый год и которая так оправдала возложенные на неё ожидания, предзаказ бумажной версии вперёд первых электронных книг и чтение до пяти утра.

Кажется мне, что Иванов пишет не только для российского читателя, и в этом, возможно, его главная заслуга — демонстрация того, откуда на Урале и за Уралом появились русские, чего им это стоило и почему это их земля. Само понятие Сибири у Иванова распадается на отменно выписанные составляющие. Это не просто страна зимы где-то севернее Небесной империи, это реки, озёра, тайга и степь, курганы и дикие звери, снега и дожди, духи, боги, предания, рыбы с бивнями и, конечно, миллионы человеческих судеб, великое горнило, пережигающее остяков и русских, джунгар и китайцев, эвенков, казахов, тунгусов, якутов и ещё бог его знает кого.

Обе части «Тобола» - это ещё и энциклопедия человеческих страстей, в которых каждый найдёт отсылки к собственным переживаниям. И, самое главное, - это великолепный исторический роман про Сибирь, пришествие русских в которую отлично описала уходящая в тайгу Айкони: «Земля очень, очень большая, везде разные реки, везде разные боги, и солнце везде светит по-разному… Но повсюду, повсюду — русские. Их убивают, они погибают от голода и холода, но всё равно идут, идут, идут».

Я не знаю, как там, а тут — в Чите - Иванов читается запоем ещё и потому, что это хоть и Тобольск с Тоболом, но князь Гагарин, Бухгольц, Семён Ульянович Ремезов и даже Даниэль Мессершмидт — без всех этих людей не было бы российского Забайкалья, и кажется, что ходили они вот по тем сопкам, которые видно из окна.