Василий Балябин, "Забайкальцы"

Третьего дня прочитал книжку забайкальского писателя Василия Балябина с говорящим названием "Забайкальцы". Она у меня дома всю жизнь, наверное, стояла, но я как-то не брался. А потом случайно взялся на работе на перерыве, и не смог оторваться.



Был сильно удивлён буквально с первых страниц - казалось, что читаешь "Тихий Дон" вперемешку с "Поднятой целиной", только вместо южных названий фигурирует забайкальская действительность - Ингода, Чита, сопки, казачьи войска Дальнего Востока и вот это вот всё. Написано откровенно хорошо - и язык отменный, и сюжет довольно динамичный, и трагедии на каждом шагу, и сомнения, и тревоги, и красивые женщины, и смелые мужчины, и шашки, нагайки, враги, сражения.

Отдельные блоки выписаны просто гениально. Вся картинка вокруг Янкова, Спирьки Былкова и их пьяной встречи с бандой Пережогина достойна экранизации лучшими режиссёрами Голливуда и Болливуда. Не меньше неё достойна реанимации на большом экране и в сердцах всех читателей мира процедура похищения Насти в Сосновке. В деталях, с любовью и знанием дела выписан забайкальский сенокос. Много крутых боевых сцен - как в Первой мировой в Европе, так и у нас в Гражданскую войну. Вообще бардак на смене власти в регионе описан, на мой взгляд, хоть и в силу идеологических установок однобоко , но - отлично.

Я уж не знаю, насколько точно и правдиво описал Балябин быт забайкальцев в начале XX века, но подозреваю, что достаточно близко к реальности. И это описание для меня впервые как бы разукрасило то время, до сих представлявшееся мне набором чёрно-белых фотокарточек. Старые снимки ожили, с них вышли улыбчивые, говорливые, смелые и трусливые, весёлые и грустные казаки, кулаки, батраки, рабочие железнодорожных депо, атаманы и их жёны, высыпали на улицы забайкальских деревенек детишки, молодёжь начала крутить любовь, таскаться на вечорки, бухать и работать.

Сотни героев у Балябина говорят великолепным русским языком с забайкальскими нотками, от которых замирает сердце и очень часто хочется хохотать и плакать - так круто подано с первой и до последней страницы.

Дремин снова посмотрел в список.
— Чащин Федор!
— Чево? — донеслось из заднего угла избы.
— Я т-тебе, морда неумытая, покажу «чево»! Зачевокал. А ну! Выдь сюда!
— Чи-ча-ас! — И к столу протискался толстый, неуклюжий парень в розовой ситцевой рубахе, к которой, словно для смеху, были пришиты погоны. На маленькой, не по росту, голове парня клочьями торчали белокурые, давно не чесанные волосы, на мальчишески розовом лице его блуждала виноватая улыбка, а синие, как васильки, глаза смотрели по-детски испуганно и наивно.
— Встань как полагается! — заорал на парня Дремин. — Пятки вместе, носки врозь, руки по лампасам, ну! Балда, раскорячился, как старый бык на льду. И нарядился, как баба, в ситцевый сарафан. Почему не в форме?
— Да у меня… это само… — розовое лицо парня стало густо-красным, — нету ее…
— Заработать должен и приобрести, дубина осиновая! Вот заявись-ка в следующее воскресенье в таком виде, так я тебе покажу, где раки зимуют! А теперь отвечай, кто у нас поселковый атаман?
— Атаман-то? А ты что, не знаешь? Тимоха Кривой.
Грянул хохот. Дремин, которому атаман был двоюродным братом по матери, разозлился, хлопнул кулаком по столу.
— Ты что, с-сукин сын, с ума сошел? Кто это тебя научил атамана так называть?
— Никто не учил, его все так зовут.
— Все так зовут! Чучело огородное, называть его нужно «господин поселковый aтаман приказный Болдин». Понял?
— Понял.
— Отвечать нужно: «Так точно, понял, господин обучающий». Теперь дальше. Ты кто?
— Зовут меня Федька, а дразнят «Левша». А ты что, не знаешь?
Новый взрыв хохота, даже Дремин не утерпел, засмеялся, обвел взглядом казаков.


Ну, разве это не прекрасно? И так всю книгу. Герои у Балябина говорят, как боги - с пословицами, поговорками, шутками, прибаутками, присказками, и я часто засиживался за их похождениями до глубокой ночи.

Нельзя сказать, что в книжке хорошо выписано прямо много героев, но те, в которых Балябин вложился - они просто как живые. Ермоха, Савва Саввич, Егор, Спирька. Семёнова во второй половине книги Балябин не описывает, но внимательный наблюдатель заметит, что автор знакомит главного героя - Егора Ушакова - с есаулом Семёновым на Первой мировой (Семёнов и правда был контужен в бою летом 1915 года, но остался в строю):

Вестовой казак провел Егора через кухню в горницу со множеством икон в переднем углу и с глиняным, исковырянным каблуками полом. На широкой скамье за столом сидел командир сотни Шемелин, а напротив него, на табуретке, спиной к Егору, офицер с темнокаштановым чубом и левой рукой на перевязи.
— Честь имею явиться. — Егор остановился у порога, правую руку приложил к фуражке. — Рядовой Ушаков.
Шемелин с веселой улыбкой взглянул на Егора и сказал своему собеседнику:
— Вот он, ваш спаситель, Григорий Михайлович.
Офицер с каштановым чубом оглянулся, и Егор узнал в нем того есаула, которого он недавно защитил от немцев и препроводил потом в госпиталь.
— Здравствуй, Ушаков, — легко поднявшись на ноги, сказал есаул.
— Здравия желаю, ваше благородие!
— Так это ты, братец, отвел тогда меня от смерти?
— Я, стало быть… — не по-военному просто ответил смутившийся Егор. Он только теперь по-настоящему рассмотрел есаула.
Тот был среднего роста, ладен телом и приятен лицом. А лихо закрученные вверх усы и веселый, решительный взгляд живых серых глаз придавали ему что-то чисто казачье, удалое, мужественное, располагающее к нему людей.
«Каков молодец, — подумал Егор, глядя на есаула и радуясь, что спас такого славного человека. — Орел! Настоящий орел!»
— Благодарю, дружок, от всей души благодарю, — продолжал между тем есаул, весело и дружелюбно глядя Егору в лицо, легонько касаясь здоровой правой рукой рукава Егора. — Кабы не ты, быть бы мне теперь вестовым у Николая-угодника!
— Да ведь оно дело военное, ваше благородие, — пробормотал совсем застеснявшийся Егор, — хоть до кого доведись…
Подошел Шемелин.
— Видал, Григорий Михайлович, какие у меня казачки, а? Ведь вот геройский поступок совершил и помалкивает себе, как будто и дело не его, я и до сегодня не знал…
И тут он обернулся к Егору:
— Вот что, Ушаков! За проявленное в бою геройство и спасение от смерти командира сотни 1-го Нерчинского полка, их благородия есаула Семенова, представляю тебя к награде георгиевским крестом четвертой степени. Надеюсь, что это первый, но не последний твой крест, желаю тебе вернуться в станицу полным кавалером.
У Егора зарябило в глазах, правая рука его машинально подкинулась к козырьку фуражки.
— Покорнейше благодарю, вашескобродь. Рад стараться.
— Ты какой станицы? — снова заговорил Семенов.
— Заозерской, ваше благородие!
 Нашего, значит, второго отдела. Хорошо-о. Так вот, Ушаков: будем живы, после войны приезжай ко мне в Куранжу, Дурульгуевской станицы, пару коней на выбор изо всех табунов подарю тебе…
А пока что, — есаул здоровой рукой извлек из нагрудного кармана часы с цепочкой и подал их Егору, — возьми, братец, на память. Бери, бери, не стесняйся, не обижай отказом.


Читать "Забайкальцев" забайкальцам очень круто ещё и потому, что по книге ходят-бродят люди, именами которых названы читинские улицы - Фрол Балябин, прапорщик Богомягков, Лазо, Иван Бутин, Дмитрий Самойлович Шилов, Матвеев. В книжке всё знакомо, хотя Балябин и переиначил названия населённых пунктов, да и вообще много своего добавил. С Читой мало там переделано, а в остальном легко угадываются посёлки Карымского района - Адриановка, кажется, стала Антоновкой, Верхние Ключи больше всего похожи на Урульгу по описанию, много в книге населённых пунктов с юга края, вдоль железнодорожной ветки на Маньчжурию.

С идеологической точки зрения всё примерно понятно - историю пишут победители и так далее. Я, к своему стыду, сразу понял, что плохо знаком с историей становления Советов в Забайкалье, вообще с событиями Гражданской войны, с трудом представляю, кто такой атаман Семёнов, но откуда-то знаю про зверства семёновцев в Маккавеево. После "Забайкальцев" гораздо более понятными становятся разбросанные тут и там по всему краю старенькие памятники борцам за советскую власть в Забайкалье. Как бы эти корявые стелы и прочие аккуратно до сих пор огороженные палисадники на сопочках наполняются после прочтения смыслом. Ну и про всё это сразу хочется почитать чего-то осмысленного, так что если есть по этому поводу советы - говорите.

Балябин и сам очень крутой, я как-то про это не знал. Отдельно доставляют тиражи, которыми проклятые большевики много лет переиздавали "Забайкальцев". У меня дома два потрёпанных издания, оба - по 100 тысяч экземпляров, я подозреваю, что все вместе эти переиздания дали "Забайкальцам" пару миллионов экземпляров.

***

Отдельно можно и нужно вспомнить про уничтоженный проект "Энциклопедия Забайкалья", в котором и Балябин, и все его герои достойно выписаны. Энциклопедический материал можно было десятилетиями использовать для развития забайкальского краеведения, изучения истории региона, накопления информации о текущем моменте, создания основы для тех, кто будет (если будет) писать о регионе в будущем. Без "Энциклопедии" даже этот пост вряд ли можно было бы написать - практически всё взято с сайта, который в момент уничтожения проекта правительство края просто бросило, выкинуло на помойку многолетний труд сотен людей, и сайт до сих пор существует только потому, что это надо "Чита.Ру", и я про это помню. Государственники херовы.

Элизабет Боуэн, "Смерть сердца"



Третьего дня прочитал книжку "Смерть сердца", которую англичанка Элизабет Боуэн написала накануне Второй мировой войны.

Первый раз книгу я прочитал на Арахлее за одну ночь ещё в июне, и был настолько оглушён детализацией чувств, что не очень понял, от чего к чему пришла Порция. Каждая ситуация расписана настолько подробно, что всякий раз на погружение в неё уходят все душевные силы, и к следующей итерации приходишь уже без сил. Соединить всё это в единое повествование мне было сложно, и, отдышавшись, я прочитал книжку ещё на раз через месяц, наслаждаясь языком и переводом, сюжетом и гротескными трёхмерными фигурами немногочисленных участников этого не очень насыщенного событиями повествования почти вековой давности.

Боуэн очень иронична, а в каждую фразу каждого героя вложен многослойный подтекст. Каждый диалог в итоге - ребус из чувств, который так или иначе перекладываешь на себя. Читать непросто, и если первый раз я проскочил книжку на каком-то изумлении от великолепного языка, то второй раз, вчитываясь в каждую ситуацию и дискуссию, я ломился через эту полосу препятствий почти месяц. Вокруг меня пяток людей, которым я накидывал эту книжку в электронном виде, и большинство отвалились в самом начале, и я понимаю - почему: читать это непросто.

Порция - эдак странно зовут главную героиню - переживает столкновения со столь серьёзными несправедливостями, обманами и горем, что - кажется - сейчас у неё разорвётся сердце. Наблюдение за ней - серьёзная душевная работа ещё и потому, что мы не привыкли быть настолько искренними и открытыми, так полно и честно переживать жизненные неурядицы. Мы не переживаем ничего - глотаем, как тёплую воду, и идём дальше, медленно захлёбываясь от неосознаваемого отрыва от реальности. Порция переживает всё, и Боуэн раскладывает эти переживания на атомы. Смотреть на это, конечно, жутковато, но не потому что перед тобой препарируют чужую реальность, а потому что ты автоматически начинаешь препарировать свою.

Харуки Мураками, "Убийство командора"



Третьего дня прочитал книжку Харуки Мураками "Убийство командора". Купил мгновенно после появления у литреса, мгновенно прочитал и уже в середине первого тома заказал два двухтомника в бумажном виде. Один с удовольствием поставил на полку, где я собираю книги, которые нужно давать читать хорошим людям, второй подарил хорошему человеку, чтобы он стоял на полке у него. По дороге активно раздавал электронную версию всем желающим просто в порядке распространения добра.

В интернетах что-то пишут про хитрый сюжет в "Убийстве командора", но сюжет у нынешнего взрослого Мураками совершенно не важен. У меня на полках стоят "Кафка на пляже", "1Q84", "Хроники заводной птицы", "Страна чудес без тормозов", "Норвежский лес", "Бесцветный Цукуру", сборники рассказов и какие-то ранние вещи типа "Охоты на овец", и я не помню ни одного сюжета. У меня мелькают в голове какие-то колодцы, склепы, путешествия по подземельям, тихие улочки маленьких японских городов, Вторая мировая война, содранная кожа, медитации, стаканы виски со льдом, тёмные комнаты, секс, музыка, рок-н-ролл, но я не помню ни одного сюжета.

Сюжет у Мураками вторичен. Или даже вообще не важен. Мураками - это про ритм, настроение, тишину и спокойствие. Он очень одинаковый от книги к книге, но это то же самое, как каждый год в начале мая впервые ловить запах уже окончательно вступившей в свои права весны и получать от этого как-то трансцендентальное удовольствие.

Мураками не описывает никакого внятного сюжетного движения вперёд. Его герои что-то делают, но у них как будто нет вектора и внятной цели. Они спят. Читают книги. Слушают американскую музыку 50-80-х годов и классику. Пьют пиво и виски. Готовят вкусную японскую еду. Покупают продукты. Сладко и с удовольствием трахаются. Плавают в бассейнах. Бегают по набережным. Едут куда-то на потрёпанных японских машинах. Наблюдают. Вспоминают. Безучастно смотрят в окошки уютных японских кафе. Строят простые и понятные отношения, которые кажутся немного стерильными от того, что на них не наворачивается никаких лишних переживаний. Изредка они кого-то режут, убегают или прячутся, и в эти моменты кажется, что они посягают на заложенную в ткань книг Мураками тишину и спокойствие. Я подозреваю, что герои у Мураками могли бы вообще не выходить их своих домов, и это всё равно было бы тягуче-прекрасно, потому что трахаться, есть еду, слушать музыку и рассуждать о сущности мироздания они вполне могут и в четырёх стенах.

"Убийство командора" - книжка про творчество. Точнее даже про его - творчества - суть. Главный герой - художник, но его переживания в полной мере ложатся на любой поистине творческий процесс, и я часто, читая "Командора", вспоминал Кинга с его "Как писать книги", где очень просто и понятно написано про то, почему писатели пишут книги, а художники - картины. Они не могут этого не делать, и "Убийство командора" - тоже про силу, которая заставляет людей творить.

"Убийство командора" - довольно толстая книжка, и это прекрасно, потому что его хочется - смаковать. Я и сам ловил себя на мысли о том, что читаю нарочито медленно, и от товарищей по этому читательскому счастью слышал то же самое - не хочется, чтобы это заканчивалось. Мне вообще хочется, чтобы Мураками не заканчивался. Чтобы он и его книги были всегда, чтобы так же неожиданно выплывали откуда-то и позволяли мягко качаться в этих неоформленных медитативных сюжетах и чуть рафинированных героях, каждый из которых как будто бы тянет нас из бесконечной сансары в пустые звенящие от тишины пространства под распахнутыми звёздными куполами.

Красивая тишина Могойтуя

Третьего дня посетил посёлок Могойтуй - райцентр Могойтуйского района Агинского Бурятского округа в Забайкальском крае. Обычно те, кто ездит по федеральной трассе "Чита - Забайкальск", сюда не заезжают - посёлок в стороне, да и в широком смысле слова, кажется, ловить там нечего. Безусловно, ситуация кардинально меняется, когда тебя там встречают, но речь не об этом.

В Могойтуй можно заезжать хотя бы ради дугана - небольшого буддийского храма, который здесь является филиалом Цугольского дацана.



Это, я предполагаю, самый молодой дуган в Забайкальском крае - его заложили в 2005 году, освятили в 2007-м.



Ну, может, не самый, но один из - это точно.



Строился он на деньги богатой тогда агинской автономии одновременно с православным храмом в центре посёлка.



Я в широком смысле слова атеист, но внутри буддийских дацанов и дуганов меня реально отрубает от планеты. Мне не хочется рассуждать о том, что это, как это и почему это, но в занятых этими зданиями пространствах как будто другой воздух, небо и тишина.



Тишина - отдельная история. В дацанах она особенная - тёплая, живая, с чуть хитрой, но очень спокойной улыбкой. Дружелюбная. Красивая и - мудрая. С ней хочется говорить. Конечно, молча - странно разговаривать с тишиной вслух. Собственно, те, кто сюда приходит, часто этим и занимаются.



На обратном пути странно не заглянуть в Агинский дацан:



Мы катались по округу в субботу, 16 февраля, в этот день была какая-то очень важная служба или обряд - не знаю, как это называется у буддистов:



Происходящее не мешает тихонько ходить по храму, фотографировать и любопытствовать. Конечно, логично спросить разрешение на это у лам, и они всегда очень дружелюбно позволяют всё это делать, отвечают на вопросы и интересуются, откуда ты приехал. От этого из любого дацана всегда уходишь с очень тёплым чувством:



Да и вообще тут у нас хорошо:



Пусть всегда будет харашо

для иллюстрации поста использована фотка Альфреда Эйзенштадта

Третьего дня написал в события недели на "Чита.Ру" колонку. Я их всегда утром пишу в воскресенье, что меня сильно дисциплинирует - колонку нельзя не написать, и я всегда пишу в воскресенье в районе 11 утра, а если знаю точно, что меня не будет в воскресенье, то пишу заранее. В "Чита.Ру" я единственный человек, который пишет эти колонки без единого пропуска с августа 2017 года, когда я был в последнем своём двухнедельном отпуске. Очень этой регулярностью иногда внутри себя горжусь, когда больше нечем гордиться. Да.

Но рассказ не про это. Писал я на волне впечатлений от того, как разные люди оценивают первые 100 дней работы временно исполняющего обязанности губернатора Забайкальского края Александра Осипова. Многие оценивают позитивно - кто-то от чистого сердца, кто-то по привычке старается как можно ловчее показать, что вот они мы, лежим и готовы принять нужную позу, только скажите. Кто-то, впрочем, сомневается. Есть недовольные. Есть даже невидимая армия перепуганных людей, но они старательно молчат. Но это как бы всё подложка, и надо обычно от чего-то отталкиваться. Я оттолкнулся от публикации в федеральном интернет-проекте "Взгляд".

Сама публикация не очень интересная - автор собрал какой-то белиберды, такое часто бывает, когда из Москвы пытаются оценить ситуацию в регионе, используя в основном поисковик гугл. Искать логические дырки в таких публикациях - занятное развлечение, и я немного поязвил в колонке. В конце у автора текста во "Взгляде" было такое предложение: "Вхождении края в состав Дальневосточного федерального округа обеспечило региона применение повышенных коэффициентов на различные субсидии федерального бюджета". Опечатки у всех бывают, ошибки тем более, но тут чувствовалось, что автор, во-первых, вообще не понимает, про что пишет, а, во-вторых, то ли торопится, то ли бог его знает - может, завтра рожать ей, волнуется. Набор ошибок/опечаток/непонимания происходящего у нас тут был таким, что я вынес язвительность в заголовок колонки, поиграв со словами и добавив сюра. Конечно, я исходил из того, что картавость заголовка и намеренная ошибка в слове "хорошо" привлечёт к нему дополнительное внимание. Заголовок получился такой - "Вхождении обеспечило региона харашо" - редактор на вычитке его оставил, и я про него забыл.

После выхода событий недели, которые в выбранном нами формате (мне кажется, мы придумали его с Егором Захаровым, когда ещё "Чита.Ру" было на Красной Звезды, 51) - фактически набор авторских колонок, мы переупаковываем их в отдельные колонки в авторских блогах, которые есть на "Чита.Ру". Это даёт колонкам самостоятельную жизнь на просторах интернета, они проще и быстрее индексируются поисковиками, их легче потом и самому искать, когда надо. Есть такой бложик и у меня, и в него отдельным текстом встала эта колонка из обзора. Я её сам поставил - типа в прошлую в пятницу - и сразу забыл. Система подкинула колонку с картинкой на главную страницу "Чита.Ру" первым текстом в "Мнениях" (это типа колонки, блоги).

На сайте у нас реализована система отправки ошибок пользователями. Они выделяют ошибочный с их точки зрения текст, наживают Ctrl + Enter, появляется форма, они пишут, что не так, и жмут "Отправить". Ошибка прилетает в систему и автоматически отправляется автору текста и вычитывавшему редактору в почты.

В понедельник мне в почту начали валиться ошибки на "харашо". Я поулыбался, потому что вообще-то это было ожидаемо. Но к вечеру вторника текст, видимо, проиндексировался и ищется каким-то запросом, от чего у него и посещаемость полезла вверх, и количество присылаемых ошибок увеличилось. Примерно половина из отправляющих ошибки пишут что-нибудь оскорбительное. К среде я понял, что испытываю чувство раздражения. Писали такое:
- Ну вы блин даёте!!!!!!!
- Поясните , пожалуйста .....
- Редакторы, уберите это позорище!
- что это?
- Ну и заголовок!?
- Русскому языку в китайской школе учился?


Отдельная история - комментарии, там люди разворачивали целые теории. Часть комментариев модераторы заворачивали, потому что написанное являлось оценкой редакции и не имело отношения к теме колонки, но я, конечно, вижу отклонённое - когда захочу:
- а меня раздражает незнание журналистами орфографии и грамматики, правила употребления фразеологических оборотов, диалектов, просторечных слов, как в устной, так и письменной речи
- Скажите пожалуйста, а что с названием статьи о чем там написано. "Вхождении обеспечило региона харашо" . Харашо? обеспечило региона?
- Не совсем корректное название статьи. О чем там? Харашо?
- Кто писал название статьи? ЧТО ЭТО?
- 5 раз перечитываю заголовок статьи, не могу понять, что это вообще такое: "Вхождении обеспечило региона харашо". Это на каком языке или диалекте?
- Вхождении обеспечило региона харашо редактору харашо харашо
- Мени (это по Я. Арлазорову) всегда интересовало, а шо они там у себя в редакции курят?
- "Вхождении обеспечило региона харашо". может я чего не догоняю, и заголовок правильный?
- Что за странный заголовок у статьи?
- Грамотеи из Чита ру судя по заголовку.


Самый вменяемый комментарий по этой теме был таким:
- сомнительный "креатив" в заголовке

Были, конечно, и оценки, отстранённые от слова "харашо":
- Всегда отмечала грамотные материалы Козлова, но это он очень зря написал. Не ему давать такие оценки, тем более человеку, который вот именно за такой короткий срок уже столько сделал, сколько не сделали вместе взятые предыдущие. А подташнивать от другого должно.. От морд бездельников протирающих штаны много лет. Не ожидала такого от Козлова.

И немного даже отстранённые от меня:
- Вместо того чтобы сомневаться и хаить помогите мужику навести порядок и добиться ощутимых сдвигов в развитии Забайкалья.. Насколько мне известно из бесед с работниками аппарата краевого правительства, Осипов не считаясь с личным временем отдается работе и заставляет эффективно работать своих подчиненных. При это его решения и указания направлены на достижение реального успеха, приносят ощутимую пользу краю. А положительных результаты не стоить ожидать быстро в крае, экономика и социальная жизнь которого десятилетиями находилась в упадке.

Даже не знаю, какой я хочу сделать вывод в конце поста. Поэтому и не буду. Пусть просто всё будет и дальше - харашо.


Алексей Исаев, Артём Драбкин, "История Великой Отечественной войны"

Третьего дня прочитал довольно объёмную книжку известных популяризаторов истории Великой Отечественной войны Артёма Драбкина и Алексея Исаева, в которой авторы попытались собрать в одном томе всю историю войны. Оба они хорошо известны всем, кто так или иначе не то что даже увлечён, а просто привык читать периодически что-то про Великую Отечественную, и я, услышав где-то, что они собирают что-то ёмкое, книжку ждал и как только она появилась в продаже - сразу купил и почти сразу прочитал.

Книжка довольно толстая, читал я её с телефона, перемежая с кучей других книг, и процесс затянулся. Пока читал, стал поглядывать, что у меня из Драбкина и Исаева стоит дома на книжных полках. Выяснилось, что, вообще-то, много чего стоит:



Вообще было раза в два больше, но куда-то исчезло - такое с бумажными книгами почему-то постоянно происходит. Дюкова я из стопки намеренно не убрал - считаю, что книжку эту нужно читать вне зависимости от того, что в принципе читается про войну, ну и она как-то в канве такого вот нон-фикшна. Плюс мне кажется, что в контексте происходящего вокруг безумия тоже не лишним будет. Хотя именно по безумию и видно - не читают. Или читают что-то принципиально другое. В общем, по дороге я тихими зимними вечерами наискосок перечитал всё это и поразился, как я это раньше читал пачками - не самое простое развлечение, плюс одни книги как будто лучше структурированы, а какие-то как будто просто собраны из статей, писавшихся в разное время на разные площадки.

Потом, читая, я пытался вспомнить, читал ли вообще какие-то работы, описывающие не отдельные этапы войны или отдельные сражения, а всю Великую Отечественную в целом. И нашёл на полках такое:



Это такие себе энциклопедии - одна для школьников, вторая вообще непонятно для кого, но дома у меня стойко держатся на не единожды прореживавшихся полках. Но вообще внутри есть какая-то структура - такой-то этапе войны, сякой-то этап.

Я пишу всё это для того, чтобы сказать, что объёмная история Великой Отечественной опытным в принципе авторам Исаеву и Драбкину, как мне кажется, не очень удалась. Нет, это очень увлекательная и крутая книга, я прочитал её на одном дыхании (просто дышал с перерывами), она очень круто и легко написана, нет там любования авторов своими знаниями и великолепным слогом, нет никакой политической истерики, авторы не тащат в текст завуалированные диалоги с какими-то другими мнениями, но вообще это разнородные кубики, которые вроде как забыли собрать в единое целое, а часть то ли потеряли по дороге, то ли вообще не думали добавлять в общую пирамидку.

В аннотации к книжке так написано: "ВПЕРВЫЕ ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ ВОИНЫ В ОДНОМ ТОМЕ! Великая Отечественная до сих пор остается во многом "Неизвестной войной". Несмотря на большое количество книг об отдельных сражениях, самую кровопролитную войну в истории человечества не осмыслить фрагментарно – лишь охватив единым взглядом. Эта книга ведущих военных историков впервые предоставляет такую возможность. Это не просто летопись боевых действий, начиная с 22 июня 1941 года и заканчивая победным маем 45-го и капитуляцией Японии, а грандиозная панорама, позволяющая разглядеть Великую Отечественную войну целиком, объемно, не только в мельчайших деталях, но и во всем ее подлинном трагизме и величии. Все события 1941-1945 годов описаны авторами на современном научном уровне, с опорой на рассекреченные архивные документы и широкий спектр иностранных источников. Перед читателем предстают история операций, роль в них людей и техники, максимально очищенные от политической пропаганды".

Всё почти так, но книжка вовсе не позволяет рассмотреть Великую Отечественную целиком. Отдельные её сражения, операции, смысловые блоки - да, безусловно. И блоки эти почти всегда прописаны отлично - нет ничего лишнего, но и выхвачено самое главное. Да, авторы дают ёмкие оценки произошедшего, выписывают характеристики главным героям и антигероям войны, штрихами показывают ключевое вооружение, тактические, стратегические и политические решения, применявшиеся сражавшимися сторонами, но общего понимания того, что именно происходило в течение четырёх лет, не появляется. В книге нет ничего про действия немцев на оккупированных территориях, никакой оценки роли союзников, ни слова не сказано про партизан, довольно слабо описана (но описана) подготовка СССР к войне, нет понимания того, что делали немцы в Европе перед тем, как пересечь советско-германскую границу, вообще не понятно, с чего они сюда полезли. Выпущена роль Японии, ни слова не сказано про Италию, концентрационные лагеря, про работу наших разведчиков за рубежом сказано всего несколько слов, ничего нет про гигантскую операцию по перемещению промышленных предприятий на восток страны, нет ни слова про работу в тылу - короче, перечислять всё это можно часами.

Я не критикую саму книгу, мне просто не ясен тезис про то, что это ВПЕРВЫЕ ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ ВОЙНЫ. Нет, не впервые. Нет, не полная. Но да - история войны, из которой авторы выбрали представлявшиеся им то ли самыми интересными, то ли самыми важными сражения, плюс штрихами даны общие оценки. Исаев и Драбкин очень коротко описали события, предшествовавшие вторжению немцев, остановились на конфликте на озере Хасан, очень коротко описали советско-финскую войну (уверен, что читатели, не вникавшие в эту тему до этой книги, вообще не поймут, зачем мы туда сунулись), более-менее подробно описали первый месяц войны, после чего я потерял нить - возникло ощущение, что это сборник статей, подготовленных в разное время и в разных обстоятельствах. В итоге каждая отдельная статья - чрезмерно интересно, но как это всё было вместе - абсолютно не понятно. Редкий вообще автор может объяснить современному человеку, как Советский Союз смог отбиться от фашистов под Москвой в конце 41-го года, а потом ещё и погнать их обратно. И Исаев с Драбкиным в этой книжке - не эти гении. По тексту складывается впечатление, что немцы должны были зайти в город маршевыми колоннами, но потом из-под Ленинграда прилетел Жуков, и они от этого развернулись и побежали, замерзая. То же самое с блокадой Ленинграда - тоже ведь редкий автор сможет объяснить, почему город не был уничтожен, от чего фашисты уже стояли на улицах окраин, но так и не завершили начатое. И вроде бы авторы объясняют отдельные причины, говорят о том, что фашисты хотели всех переморить голодом, но понимания общей картины - не появляется. Собственно, так почти в каждом блоке - невозможно понять, как наши развернули на 180 градусов ситуацию в Сталинграде, что именно привело к такой суровой мясорубке под Ржевом, как все вообще оказались на Курской дуге и так далее и тому подобное.

Иногда как будто возникают светлые пятна - к примеру, вполне понятно объяснили авторы события под Харьковом в первой половине 42-го года, неплохо описана оборона Одессы и Севастополя, гибель 2-й ударной армии, операция "Багратион", какие-то ещё эпизоды. Потом опять идут провалы - довольно сложно понять масштабы и содержание событий, которые происходили во время освобождения Европы, штурма Берлина, Ялтинской конференции - как в школьному учебнике - уделена одна страница, буквально двумя штрихами описаны действия против Квантунской армии. Некоторые вещи вызывают изумление - например, Исаев и Драбкин говорят о том, что американцы и англичане хотели пойти войной на СССР, и только демонстрация мощи нашей армии при действиях в Европе, а особенно при штурме Берлина, заставила союзников одуматься. Ключевой вопрос, который тут возникает у любого трезвого человека - а зачем они хотели-то на нас напасть, мы же с ними вроде были на одной стороне. Но нет ни малейшей попытки на него ответить. Ну, и много таких примеров.

Короче, книжка примечательная, я бы прямо советовал её прочитать - много полезного, важного, интересного, увлекательного, волнующего и так далее. Но если перед этим не читать всего остального, то закроете вы эту книгу с полным непониманием того, что же вообще случилось-то. Быть может, авторы рассчитывали на то, что все, кому такая литература интересна, сами по себе знают причины, побудившие Гитлера двинуться на восток, а заодно помнят, как наши ловко перекинули всю промышленность на восток и чётко рисуют себе в голове карты сражений почти вековой давности. К слову, отсутствие карт во многом не даёт понять, что вообще пишут авторы. В книге нет ни одной карты, ни одного вообще изображения, и если вы захотите что-то себе представить в пространстве, то надо будет постоянно искать какую-то карту Европы и водить по ней пальцем самостоятельно.

В общем, книжка примечательная, но исключительно в том случае, если вы знаете всё хотя бы в общих чертах и без неё.

Лив Константайн, "Последняя миссис Пэрриш"

Третьего дня прочитал книжку "Последняя миссис Пэрриш" за авторством двух сестёр-американок. Я не очень чётко помню, откуда она у меня взялась. Вроде бы кто-то из популярных книжных обозревателей написал пару строк. Может, у Кристины Потупчик - почему-то её фамилия вертится у меня в голове. Но не суть.

Я посмотрел на рейтинг книжки на лайвлибе, увидел что-то выше четвёрки и, думаю, прочитаю что-нибудь такое вот между вот этим эдаким и этим не очень эдаким. И, знаете, прочитал - от корки до корки. После чего спокойно поставил книжке тройку, хотя, возможно, следовало не снобствовать, а отдать должное теме.

Книга безобразно написана. Куцый, куриный какой-то, язык, через который надо буквально проламываться. Может, дело и в переводе, но вдогонку к языку идут плоские тупые герои с нереальными схемами поведения. С первой фразы второй части книжки сразу ясно, что происходит, и дальше дочитываешь просто ради того, чтобы посмотреть, как именно это произойдёт. В общем, художественной ценности у этой бурды - примерно как у журнала про жизнь современных звёзд эстрады.

Дальше огромный спойлер - одно слово вытирает смысл чтения первой части книги. Но книжка настолько плохо написана, что и хрен с ним.

Авторы "Последней миссис Пэрриш" поднимают не очень широко обсуждаемую, но вообще довольно актуальную тему абъюза, рисуя картинку классического, насколько я могу судить, абъюзера. Если лень гуглить, то можно ограничиться тем, что речь идёт о насилии над близким человеком. Тема эта, несмотря на то, что мейнстримовой не является, представляется мне чрезмерно актуальной. Ну вот на лайфхакере всего две статьи про абъюзеров: раз и два (вторая гораздо веселее). Но в массовой культуре в порядке, вообще-то, произведений на эту тему. Самым жутким и реалистичным является довольно широко известная повести Павла Санаева "Похороните меня за плинтусом", основное достоинство которой в том, что в книжке описана реальность. Я в некоторых сборниках советов и примеров про это дело читал, что про абъюз и абъюзеров написана книжка "Пятьдесят оттенков серого", но мне представляется, что оттенки эти - скорее про секс, чем про насилие, причём про секс добровольный и желаемый для обеих сторон описываемого там процесса. Абъюз же - именно насилие, которого очень не желает страдаемая сторона (хотя по этому поводу разные мнения - кто-то, например, считает, что жертва виктимна и провоцирует, но большинство, всё же, думает, что насильник - просто мудак). Мне в этом смысле более показательным и гораздо более жизненным кажется советский фильм "Молодая жена", во второй части которого нарисован нормальный такой дядя, который заминает под себя всех, кто находится в доме.

Смысл всех советов, которые дают знающие люди про абъюзеров, заключается в том, что надо держаться от них подальше. Книжка про миссис Пээриш, несмотря на убогость повествования, как бы показывает, что свалить от абъюзера, если попался в капкан, почти невозможно. Но и Санаев в своей повести-были, и сёстры Константайн в своём безумном комиксе, как бы показывают, что если сильно захотеть, то можно в космос - полететь. И в этом следом за самой актуализацией темы - главная заслуга книжки.

Конечно, когда читаешь это, а потом гуглишь, чо за хрень, то сразу после сначала быстро смотришь по сторонам и с ужасом обнаруживаешь абъюзеров тут и там, больше всего страшась найти их среди родственников (и, конечно, обнаруживая). Но потом самое время посмотреть на себя в зеркало и подумать о том, как ты сам ведёшь себя с родными и просто близкими людьми. Быть может, даже если ты не абъюзер, то всё равно надо что-то там покорректировать.

Александр Архангельский, "Бюро проверки"

Третьего дня выкачал в телефон всех трёх лауреатов "Большой книги" этого года и последовательно прочитал просто в порядке знакомства с тем, что нынче считается современной российской литературой. Это любопытно весьма, но сказать я хотел о книжке "Бюро проверки" Александра Архангельского.

Книги, детализированно описывающие реальность Советского Союза 70-80-х годов, у современных авторов я всегда читаю с некоторым придыханием, легко и сердцем узнавая описываемую действительность. Описывать её можно по-разному, конечно, - всё это истории про наполовину полный стакан. И если тот же Идиатуллин в "Городе Брежневе" шокировал меня тем, насколько сильно детство пацана в Набережных Челнах конца 70-х совпало с моим детством конца 80-х и начала 90-х, то Архангельский при ещё больше детализации нарисовал совсем другую страну - мрачную тюрьму, в которой свободолюбивые граждане кучкуются по кухням, чтобы на этих шестиметровых островках свободы обсудить запрещённые книги, проклясть застойный социализм и покурить травы. Книга Архангельского пропитана ненавистью к Союзу как плохой бассейн - запахом хлорки, и читать её от этого не очень просто. Для всех ненавистников совка это просто идеальное произведение и по восторженным отзывам современной интеллигенции в интернетах можно легко судить о том, насколько эффективным оказалось то самое пестование ненависти к собственной стране в 70-х и 80-х, которое и описывает Архангельский.

Но всё это как бы на поверхности и вряд ли требует какого-то дополнительного осмысления - ненависть к Советскому Союзу, всем его достижениям и провалам уже 30 лет является фундаментом для свободного творчества миллионов людей, и в этом, как ни странно, легко найти очередное доказательство величия того, что умудрились построить большевики. Ненавидеть Союз удобно и комфортно - даже несмотря на то, что его уже 30 лет как не существует, он как бы стоит перед очарованными взглядами огромной стеной, в которую удобно в числе прочего и харкать. Ну а то, что любое реально всенародное голосование отшвыривает в сторону весь этот интеллигентский флёр и вытаскивает на вершину Сталина, победу в Великой Отечественной войне и дикую тоску по реальной империи - ну, на это всегда найдётся ещё пара тысяч писателей и публицистов, которые объяснят, кто там был настоящей мразью и во что надо верить в реальности.

Про книжку Архангельского нужно сказать две штуки - во-первых, она очень круто написана. Очень хорошим русским языком, с любовно описанными деталями, воссоздающими Москву олимпийского лета 80-го года. Да, в этой Москве плохо всё - даже пиво какое-то не такое, не говоря уже о еде в столовых и содержании радиоэфиров, но опытный читатель найдёт в этом описании то, что ему нужно, и не особенно напряжётся. Второе гораздо важнее - совершенно неожиданно в этом потоке ненависти вычленяется чрезмерно важная и нужная тема Веры. Я намеренно пишу веру в этом контексте с большой буквы - и потому, что я неверующий, и потому, что речь не о православии или там буддизме (хотя Архангельский вертит тему веры именно сквозь призму ритуалов православной церкви), а о поиске себя через инструменты религиозных обрядов.

Меня, честно говоря, эта тема в тексте как током ударила всего в двух местах в книге, и я даже не уверен, что автор как-то намеренно выделял эту тему для себя. Ну вот первая: "Я долил "деревянного" масла, промял засохший кончик фитиля, протёр зачернённые жирные пальцы особой салфеткой, нарочно предназначенной для этих целей (я стирал её отдельно, чтобы не смешивать с грязным бельём), и чиркнул охотничьей спичкой. Пламя было крупное, опасное. Затенённое пространство алтаря преобразилось. Колеблющиеся отсветы легли и на цветы, и на иконы, тяжёлым светом налилась лампада, ночными звёздами мерцали пузырьки. В качестве ладана я использовал золотистый кусочек смолы, привезённой отцом с Валаама; смола не хотела разгораться, янтарные комочки тужились, сипели и внезапно разрешались дымом, от которого глаза слезились, а душа наполнялась восторгом. Сразу хотелось молиться".

Тут я завис, потому что вообще-то первый раз в жизни мне простыми словами объяснили очевидное - молятся не потому что так положено или надо, а потому что хочется. Я был шокирован тем, насколько описанная в тексте православная молитва совпадает с буддийской медитацией. Да, последняя не требует никаких приспособлений - хватит тишины (можно даже без неё), и желания медитировать, но фактически и там, и тут люди ищут Бога в себе, и самые счастливые в этой вере - находят.

Таких мест в этой книжке всего два. Второе ещё круче: "Постепенно все перезнакомились, передружились; парочки прятались в ночь, чёрную, присахаренную звёздами, а я включал маломощный фонарик и, отмахиваясь от комаров, читал скучнейшее "Добротолюбие". Иногда я стряхивал с себя дремоту, заворачивался в марлевую мантию и тоже уходил из лагеря, один, как можно дальше. По дороге я слышал глухую возню и киношные стоны; постепенно стоны затихали, и наступала царственная тишина. Я оглядывался. Лагерь, освещённый яркими прожекторами, напоминал новогоднюю ёлку в гирляндах; между кукольными домиками двигались игрушки, а вокруг зияла чернота. Я спокойно опускался на колени. Не повторял заученных молитв, не сочинял своих. Слушал, смотрел и молчал. Сияли тяжёлые звезды. Ухмылялась красно-жёлтая луна. Меленько попискивали комары, трещали наглые цикады, по-пластунски проползал внезапный ветер; вместе с ним ползли степные запахи бахчи, жирных помидоров, кислых минеральных удобрений и сухой земли. И в этот момент наконец приходила молитва. Приходила сама, без усилий. Я чувствовал, что Бог меня слышит, как мама слышит своего безмолвного младенца. По телу разливалась нежность, становилось легко и прохладно, и все вопросы казались ненужными, глупыми".

Я, надо признаться, мало находил столь точных описаний того, что лично я нахожу в медитации. Да, про неё отлично пишут и учат ей многочисленные монахи, вышедшие на тропу популяризации того, что для них очевидно и жизненно необходимо, но до монахов надо добраться, к медитации надо прийти, а тут тебе неожиданно в совершенно мейнстримовой книжке про проклятый Советский Союз показывают маленького человека рядом с огромной религиозной машиной, обвешанной обрядами, служителями и служками, непонятными правилами и чужим уже, мёртвым совершенно, языком. И этот маленький человек верит и молится не потому что так положено, надо, предписано, а потому что он верит и хочет молиться (или медитировать), потому что именно в молитве (или медитации) он и находит Бога, потому что Бог - внутри, для тебя, и, как я уже однажды писал под впечатлением от встречи с Буддой в храме его имени "ждёт тебя, любит тебя, гордится тобой, улыбается тебе, дарит тебе спокойствие и как будто приглашает перестать бежать, а вместо этого сесть и посмотреть внутрь себя".

Ради этого, конечно, стоило прочитать Архангельского.

Зелёное, синее и голубое

Третьего дня с неясными целями посетил город Нерчинск - был там день города. Не могу сказать, что мероприятие меня впечатлило, но пирожки с груздями мне очень понравились. Заодно послушал со сцены нерчинского депутата заксобрания, много думал про это.

Короче, на обратном пути мы свернули с федеральной трассы на Урульгу. Примерно там 50 километров до Карымского, и в ясную погоду в начале сентября это прекрасные 50 километров. Я не Пришвин, не Астафьев и не Распутин - ни описать толком не могу, ни даже не могу сообразить, что именно меня впечатлило, но лучше бы я эти 50 километров не на машине проехал, а пешком прошёл - так хорошо.

Возможно, эффект связан с привычным, вообще-то, для Забайкальского края сочетанием зелёного, голубого и белого. Но в начале осени воздух вроде как чище, прозрачнее, нет изнуряющей жары, и всё, чему нужно было созреть - созрело. Плюс влажное лето - всё в итоге отчаянно зелёное.

В общем, просто я стоял в чистом поле, смотрел в точку и чувствовал себя необычайно живым. Не могу сказать, что влияние на меня оказало исключительно голубое небо, зелёная подложка под тени убегающих в горизонт белых облаков и полное безветрие, но и не без этого, конечно.

















Будда ждёт тебя в Цуголе

Третьего дня посетил Цугольский дацан, что в посёлке Цугол Могойтуйского района Агинского Бурятского округа Забайкальского края.

Не знаю даже, что вам сказать:



Можно порыться в интернете и написать просветительский пост. Но вот, во-первых, статья в "Википедии", переписывать которую нет смысла (но важно прочитать перед тем, как ехать). А, во-вторых, в Цуголе отрубает всё, что ты читал до того, как приехал:



Цугольский дацан... прекрасен:







Когда отворачиваешь с федеральной трассы на старый мост, приезжаешь в Цугол и едешь по Цуголу, поверить в то, что попадёшь сюда, очень сложно:









Весь комплекс как будто парит над посёлком, да и вообще над временем. Внутри стен комплекса кажется, что все вот эти уродливые пятиэтажки, бетонные заборы, разбитые дороги, вереница военных водовозок на въезде в посёлок, даже старый мост через Онон - это даже не из другого времени, а из другого измерения. Внутри сложно поверить в то, что где-то рядом есть дороги, самолёты, военные учения, двигатели внутреннего сгорания, ругань, несправедливость, шоколадные шарики "Несквик", книжки про маркетинговые исследования и наушники эйрподс:











Очень крутое ощущение, которое я ловил во всех дацанах, кроме Иволгинского - как будто ты приехал домой. Или, может, не домой, но к очень близким родственникам, которые тебя очень ждут. Они в возрасте уже, они не расплёскиваются эмоциями - просто молча радуются тебе. Быть может даже занимаются своими делами, и тебе надо дождаться, пока они докрутят банки с огурцами, накидают на стол и начнут спокойно рассказывать о том, что было, пока ты зарабатывал деньги, сомневался, переживал, бегал куда-то, ездил, ругался, работал, чинил крышу у гаража, жёг костры, покупал и носил свою одежду, пил, читал книги и воспитывал детей. И, кажется, это самые важные беседы в жизни:

















Я не знаю, может, это волшебство или просто так совпадает, но во всех дацанах всегда, когда я там бываю, бесконечно тихо, безветренно и над ними висит как будто вечное синее небо. Я не знаю, что там за музыка играет, когда ламы читают свои скрижали или что там они делают, но музыка эта как будто не разгоняет эту тишину и вселенское спокойствие, а насыщает их массой, весом, значимостью:





Я был в буддийских храмах во Вьетнаме, в Китае, Таиланде, но нигде не ловил таких сильных ощущений, как в забайкальских дацанах. Будда здесь всегда ждёт тебя, любит тебя, гордится тобой, улыбается тебе, дарит тебе спокойствие и как будто приглашает перестать бежать, а вместо этого сесть и посмотреть внутрь себя. Около этих статуй я испытываю чувство любви. Да, она перемешана с восхищением, спокойствием, уверенностью, но больше всего, стоя рядом в этой массивной и важной тишине, я думаю о том, как люблю эту планету, небо, дороги, деревья и умиротворяющее спокойствие того, чей опыт символизируют эти многометровые штуковины:











В этот раз сообразил, что моя тяга к дацанам никак не связана с желанием изучать буддизм, исповедовать какие-то его нормы, что-то вообще делать. Мне просто хочется быть рядом:



На обратной дороге нельзя не заехать в Амитхашу:



Я не один такой:



И это единственное место, где моя младшая дочь готова мгновение попозировать:





Агинский дацан, в отличие от Цугольского, вплетён в Амитхашу точно так же, как Амитхаша является его неотъемлемой частью. Здесь так же спокойно, хотя не так домашне, как в Цуголе. Не в смысле, что тебя не ждут - нет, ждут, любят и накидывают на стол. Нет, не про это. Агинский дацан как будто более академичный - это тоже огромный полигон тишины и спокойствия, сосен и умиротворения, но он как будто учитель - смотрит за тобой, заглядывает внутрь тебя, понимающе улыбается твоим сомнениям. В Цуголе ты сам с собой. Поэтому в Амитхаше я сажусь обычно в угол и даю дацану заглянуть в меня:







Спасибо, что вы есть.